1 Сюжетная арка
Важная часть сюжета, с которой все началось.
В каждой арке по 16 глав.
В каждой арке по 16 глав.
Первая глава: Новая Жизнь
В одном укромном, до неприличия извилистом закоулке бесконечной Мультивселенной, где даже самые отчаянные искатели приключений теряют карту и всякое желание её искать, лениво ворочается с боку на бок Мир, который шёпотом, словно делясь заговорщическим секретом, называют «Миром Теней». Это своего рода космическое логово, где ткань реальности истончается настолько, что сквозь неё, как одуванчиковый пух сквозь старую штору, просачиваются сновидения. И из этих эфемерных субстанций, замешанных на лунном свете и крепком чае с бергамотом, а может, и на чём-то покрепче, рождаются существа.
Существа, чья мощь такова, что обычный разум, столкнувшись с ней, вежливо сворачивается в трубочку и отказывается работать дальше, ссылаясь на головную боль и плохую погоду. Маги с глазами, полными звёздной пыли, ангелы, полирующие свои нимбы до зеркального блеска, люди, вечно теряющие ключи и находящие неприятности, демоны, пахнущие озоном и жжёным сахаром, и даже боги, главная забота которых — не споткнуться о собственные сандалии. Они появляются здесь как грибы после дождя, словно какой-то шутник-демиург засеял это поле самыми диковинными семенами.
Их происхождение — это тот самый туман, в котором ёжик из старого мультфильма потерял бы не только лошадку, но и всякую веру в здравый смысл. Густой, вязкий, пахнущий корицей и разочарованием. Даже мне, Мирозданию (а я, между прочим, видела, как зарождались первые звёзды и чем они завтракали), порой сложно распутать клубок их судеб. Ухватишься за ниточку, потянешь, а она окажется хвостом какого-нибудь заблудшего дракона, крайне недовольного тем, что его беспокоят во время послеобеденного сна.
А исчезновение… О, это совсем другая история! Это песня, которую поют на поминках и свадьбах одновременно, полная горечи утраты и сладкого предвкушения новой встречи. Загадка, окутанная тайной, спрятанная в шкатулку, ключ от которой, разумеется, давно утерян.
И есть здесь одно негласное, почти забытое правило могущества. Оно старо, как первая шутка и первая ложь. Позвольте, я вам его расскажу, пока мы неспешно пьём кофе.
* **Первый месяц жизни:** Ты — простой смертный, обычный человек. Твой предел геройства — грозно посмотреть на уличного воришку, позарившегося на твой последний, ещё тёплый пирожок с вишней. Исход этой битвы, увы, почти всегда предрешён не в твою пользу.
* **Второй месяц:** Поздравляю, ты — начинающий маг! Ещё не волшебник, пока только учишься. Уже можешь не только грозно смотреть, но и запустить в обидчика небольшой, но очень обидный огненный шарик. С пиратом, который колдует на уровне «заговорить компас, чтобы он показывал на ближайший трактир», ты уже вполне можешь потягаться.
* **Третий месяц:** Ты — сильный маг, солидная фигура. Твоё слово имеет вес, посох отполирован, а мантия пахнет лавандой и озоном. Ты уже можешь на равных спорить с ангелом. Разумеется, с ангелом «выходного дня», который спустился на землю, чтобы проветриться и выпить кружечку-другую нектара, а не с каким-нибудь серафимом-трудоголиком, у которого дедлайны по спасению мира горят синим пламенем.
* **Четвертый месяц:** время демонов. Беспокойные, амбициозные, с чертовщинкой в глазах и планами по захвату как минимум пары-тройки душ. Они способны стереть в порошок и магов, и ангелов, если те, конечно, не проявят смекалку и не успеют телепортироваться в ближайший паб, где, как известно, действует магический нейтралитет.
* **Пятый месяц:** рождаются полубоги. Потомки тех, кто спустился с небес ради любви, и тех, кто дотянулся до небес из упрямства. Повелители льда и пламени. Их семейные ссоры — всегда головная боль для местных жителей: то внезапный ледниковый период на отдельно взятой улице, то извержение вулкана в чьем-то огороде.
* **Шестой месяц:** появляются боги. Но не спешите падать ниц. Это самые младшие и самые тихие из всего сонма. Боги забытых колодцев, потерянных ключей, удачно найденных парных носков. Их власть почти неощутима, но без них мир стал бы чуть более серым и гораздо менее уютным.
* **Седьмой месяц…** О, это случилось лишь однажды. *Эпохальное событие*, как любят говорить мои коллеги, важно надувая щёки. Это было событие, после которого пришлось переписывать все справочники и менять карты звёздного неба. У меня был ближайший соратник, бог по имени Теп. Тихий, всевидящий, он наблюдал за Миром Теней с нежностью садовника, который растит свой самый любимый, самый капризный цветок. Так было всегда. До рождения нашего Серафима.
### Седьмой месяц. Записки почти очевидца.
Он очнулся на берегу острова, и его память была девственно чиста — как свежеотформатированный жёсткий диск или совесть младенца. Ни единой царапины, ни единого воспоминания. Словно его сознание только что аккуратно извлекли из хрустящей заводской упаковки и забыли приложить инструкцию. Первое, что он увидел, — живописные обломки кораблекрушения, похожие на декорации к спектаклю о неудачливых пиратах, решивших с размахом отпраздновать день Нептуна.
С упорством улитки, взбирающейся на вершину Фудзиямы, он пополз по каменистому склону. И там, на гребне, он увидел его. Фигура в чёрной мантии, настолько готическая и таинственная, что ей самое место на обложке романа ужасов или в каталоге модной одежды для меланхоличных некромантов.
«К-кто ты?» — выдохнул Серафим, чувствуя себя дебютантом на сцене, забывшим свою единственную реплику.
Незнакомец обернулся, и в его голосе прозвучало вселенское безразличие кондуктора в пустом трамвае. «Моё имя имеет такое же значение, как прошлогодний снег или номер твоего кресла на корабле, который уже давно отплыл». С этими словами он сделал то, что и положено таинственным незнакомцам в чёрном: растворился в предрассветном тумане, оставив после себя лишь запах озона, лёгкое чувство разочарования и крошечную лодку, сиротливо покачивающуюся на волнах.
Серафим посмотрел вдаль. На горизонте, словно мираж, расплывался силуэт материка. И тут, словно кто-то щёлкнул выключателем в его голове, в памяти всплыло тёплое и звучное слово: ***Хонхона***.
И вот, подобно последнему рыцарю в поисках Грааля или просто человеку, отчаянно нуждающемуся в чашке горячего кофе, Серафим отправился в плавание. Один-единственный день в море показался ему вечностью, проведённой в компании сварливых богов погоды. Солнце палило так, словно решило сжечь саму воду, а волны швыряли его лодочку, как пьяный великан — игральный кубик. Но он греб. Движимый непонятным внутренним компасом, упрямый, как сорняк, пробивающийся сквозь асфальт, он греб к этой далёкой, манящей земле.
### Записки Серафима, найденные в бутылке из-под недопитого вина
Я ступил на берег Хонхоны. Знаете это чувство? Когда выдыхаешь после долгого погружения и мир вдруг взрывается красками, звуками и запахами. Вот и я так же. Словно заново родился, только на этот раз обошлось без пелёнок.
Первым, кого я встретил, был Ярольд. Парень примерно моего возраста, с глазами цвета весенней травы после дождя и такой доброй, открытой улыбкой, что хотелось улыбнуться в ответ, даже если на душе кошки скребут. От него веяло какой-то удивительной лёгкостью, будто он никогда не обременял себя тяжёлыми мыслями и не знал, что такое понедельник. Он предложил мне помощь и кров. Просто так. Представляете? Я — оборванец с пустыми карманами и дырявой памятью, а он... он просто улыбнулся и предложил помощь.
И тут случилось самое невероятное. Яролд, видя мою растерянность, полное отсутствие прошлого, как будто я был черновиком, который забыли заполнить, сказал: «А пойдём к нам в университет учиться?» Я чуть не сел на песок от удивления. Университет? Здесь? Чему, помилуйте, можно научиться в месте, где таинственные незнакомцы растворяются в воздухе? Я же ровным счётом ничего не помнил. Ни о магии, ни о Мире Теней, ни о том, как правильно заваривать чай. В моей голове царила уютная гулкая пустота. Но что-то внутри, какой-то тихий голос, похожий на шелест старых страниц, прошептал: «Это шанс. Не упусти его». И я согласился.
Яролд стал моим Вергилием в этом странном раю. Моим проводником, моим первым и, как я чувствовал, настоящим другом. Он показал мне Хонхону, познакомил с людьми, которые смеялись так заразительно, что хотелось смеяться вместе с ними. И я начал понимать: я не просто выжил, я попал туда, куда нужно. Передо мной распахнулась дверь в нечто невероятное.
Университет оказался местом, сошедшим со страниц сказок, которые мне никогда не читали. Древние здания, шпили которых царапали облака. Библиотеки, где книги дышали, а в тишине можно было услышать шёпот давно забытых историй. Лекции, на которых рассказывали о вещах, от которых мой бедный, пустой разум вставал на дыбы. Я был потерян, но в то же время очарован. Может быть, именно здесь, среди пыльных фолиантов и эксцентричных профессоров, я найду себя? Может быть, здесь я наконец пойму, какие вопросы мне нужно задать?
Как выяснилось позже, это был не просто университет, а «Университет ангельских искусств». Название, достойное витиеватой поэмы! Место, где тайны можно потрогать руками, а границы между сном и явью размываются, словно акварель под тёплым летним дождём, превращаясь в манящий туман неизведанного.
Я-то по наивности думал, что нас будут учить чему-то стандартному: создавать файерболы, плести щиты, призывать элементалей. Но Яролд, загадочно улыбнувшись, сказал: «О нет. Здесь учат… *необычной* магии!» И подмигнул. Теперь гадай, что это значит. То ли нас научат превращать свинец в золото, а унылые понедельники — в весёлые пятницы. То ли мы будем жонглировать временными линиями, как циркачи апельсинами. А может, нам просто покажут, как открывать порталы в другие миры, чтобы сбегать туда на выходные от контрольных и зачётов.
В первый день были вступительные экзамены. Я шёл туда с уверенностью человека, сдающего экзамен по квантовой физике после трёх лет изучения ботаники. И — к своему величайшему изумлению — я их сдал. Нужно было создать огонь — не жалкую искру, а бушующее, живое пламя, пляшущее в ладони. Потом — шар изо льда, идеально гладкий, холодный, как взгляд налогового инспектора. И ещё целую кучу подобных фокусов. Я справился с пугающей лёгкостью. То ли Яролд оказался гениальным экспресс-учителем, то ли во мне дремали таланты, о которых я и не подозревал. А может, здесь каждый второй может вытворять такие штуки? В этом городе возможно всё.
Кстати, о городе. Я узнал, что мы находимся не просто на материке Хонхона, а в самой его столице — городе Альсина, сердце Соединённого Королевства. Красивое название, правда? Звучит как песня ветра в кронах древних ив, как обещание великих приключений и уютных вечеров у камина.
…Сегодняшнее утро началось с тишины. Я проснулся в нашей скромной квартирке, где стены, кажется, уже впитали запах моих тревог и смех Ярольда. Самого Ярольда дома не было. На двери, приколотая крошечным светящимся амулетом, висела записка. «Я в университете. Жду тебя к часу дня. Не заблудись!» Я посмотрел на стену, где висело нечто, отдалённо напоминающее часы, но с таким причудливым циферблатом, что казалось, будто они показывают время на какой-то другой планете. Стрелка, похожая на застывшую каплю янтаря, указывала на одиннадцать. Отлично! У меня есть целых два часа. Можно никуда не спешить. Можно, например, сходить в бассейн для омовения.
Да, здесь, в Альсине, не какие-то там тесные ванны. Здесь — бассейны для омовения. Это не просто гигиена, это целый ритуал. Огромные, выложенные лазурной плиткой чаши в подвале нашего старого дома похожи на вход в затонувший храм. Вода в них всегда чистая и прохладная, она смывает не только усталость, но и дурные мысли. Не забудьте про душистое мыло, пахнущее лавандой и грозой, и свежую льняную простыню, расшитую серебряной нитью.
Кажется, день обещает быть интересным. А может, и нет. Но какая разница? Здесь, в Альсине, даже самый обычный день может обернуться невероятным приключением. Главное — вовремя выйти из дома. И не забыть мыло. Приключения ждут.
— Та-а-ак, — протянул я в гулкой тишине собственного черепа, словно паук, плетущий паутину из воздуха, пытаясь зацепить ею тот самый, единственно верный, ускользающий кончик мысли. Она мелькнула где-то на периферии сознания, тонкая, как серебряная нить, и неуловимая, как первый сон на рассвете. — Что же мне, чёрт возьми, сейчас нужно?.. Хм-м-м… А что, если… зайти в банк.
Эта мысль не родилась в результате раздумий, не созрела, подобно плоду на древе логики. Нет, она ударила внезапно, словно разряд статического электричества, пронзив апатичную дремоту моего существования. Банк. Деньги. Яролд. Имена, понятия, образы закружились в голове, как сухие листья, подхваченные осенним ветром. Яролд сказал, что положил мне что-то. Что-то… Кажется, тринадцать карон? Я прокрутил эту цифру в голове, подбросил ее, как старую стертую монетку, пытаясь на ощупь, по весу определить ее ценность. Стоит ли она того, чтобы ради нее сдвинуться с места, нарушить хрупкое равновесие моего нынешнего бытия?
В Соединённом Королевстве в ходу кроны — тяжёлые, солидные монеты с гордым профилем нашего короля. Это скорее символ, чем просто платёжное средство. Говорят, на одну такую крону можно сносно прожить три дня, если, конечно, не предаваться излишествам и не скупать всякие очаровательные, но совершенно бесполезные безделушки, которых так много на свете. А тринадцать крон — это уже не просто сумма, это почти целое состояние для такого, как я. Это целая вечность, тридцать девять дней обеспеченной жизни! Это новая, приличная мантия, стопка свежих, пахнущих типографской краской учебников и, возможно, даже на горячий пирожок с вишней, а то и на два.
Но тут же, вслед за сладкой перспективой, вползла холодная змейка сомнения. Я вспомнил, что мой друг Ярольд всегда был, скажем так… немного не от мира сего. Он жил в собственной вселенной, где слова имели дюжину скрытых смыслов, а прямые тропинки всегда вели в самые неожиданные места. Он мог запросто бросить: «Я положил тебе денег», но с лукавой усмешкой умолчать, что речь шла не о тринадцати полновесных кронах, а о тринадцати медных полушках. Или, наоборот, — и от этой мысли у меня на мгновение перехватило дыхание, — вдруг он в своей эксцентричной манере имел в виду тринадцать тысяч? Или… тринадцать миллионов? Нет, последнее уж точно из области несбыточных фантазий, слишком абсурдно, чтобы быть правдой. Я тяжело вздохнул, стряхивая с себя оцепенение, и ноги сами понесли меня в сторону Главного королевского банка.
Путь, который любой здравомыслящий горожанин преодолел бы минут за двадцать, для меня растянулся в бесконечность. Это были не двадцать минут, а две бесконечно долгие минуты, каждая из которых вместила в себя целые главы моей жизни, полные надежд и разочарований. Пока я шёл, мир вокруг словно погрузился в густой, тягучий мёд. Дома, похожие на застывших каменных гигантов, молча смотрели на меня своими тёмными окнами-глазницами. В их безмолвии мне почудился немой вопрос, обращённый лично ко мне, заблудшей душе на перепутье судеб: «А ты уверен, что тебе это нужно, Серафим? Уверен, что готов узнать ответ?»
На мощеных улочках беззаботно резвились дети. Их смех, чистый и звонкий, разливался в воздухе, словно музыка ветра, играющего на невидимых струнах этого города. Я слышал их радостные крики, вдыхал их лёгкую, ничем не омрачённую свободу. Им не было никакого дела до того, что некий Серафим Ветикс идёт в банк. Они и не подозревали, что где-то существует счёт, на который кто-то, возможно, положил целое состояние. Они не ждали, не сомневались, не боялись. Они просто жили, каждую секунду, здесь и сейчас.
А я шёл. Шёл, как каторжник на эшафот, хотя, казалось бы, ничего ужасного меня не ждало. Но это проклятое сомнение, этот маленький едкий червячок уже прогрыз во мне изрядную дыру и теперь с аппетитом пожирал мои внутренности. А что, если это ошибка? А что, если Яролд просто неудачно пошутил, проверяя, клюну ли я? Что, если я войду в этот храм финансов, а мне с вежливой улыбкой скажут: «Извините, господин Ветикс, но ваш счёт девственно пуст»? От этой мысли мои щёки залились румянцем.
Когда я наконец толкнул тяжёлую дубовую дверь банка, меня окутала прохлада и тишина, какие бывают только в древних храмах или библиотеках. Воздух был пропитан сложным, многослойным ароматом — запахом старой бумаги, свежих чернил, сургуча и холодного металла. Мягкий свет, льющийся из-под высокого сводчатого потолка, окутывал всё вокруг атмосферой торжественности и незыблемости. Я, стараясь ступать как можно тише, подошёл к отполированной до зеркального блеска стойке, за которой сидела юная леди с волосами цвета расплавленного золота. Она взглянула на меня так, словно знала не только моё прошлое, но и все возможные варианты моего будущего.
— Здравствуйте, могу ли я снять деньги со своего счета? — спросил я, прилагая неимоверное усилие, чтобы скрыть предательскую дрожь в голосе.
— Да-да, конечно, — ответила она с улыбкой, в которой сквозила все та же таинственная осведомленность. — Ваше имя, пожалуйста.
— Серафим Ветикс, — произнес я, протягивая ей свои документы, отпечатки пальцев на которых казались мне сейчас следами моих преступных надежд.
— Одну минуту, сейчас все проверю… — Она бесшумно выскользнула из-за стойки и скрылась за массивной дверью с надписью «Архив». Вернулась она спустя вечность, неся в руках пухлую картонную папку, перевязанную тесемками. — Так, посмотрим, что тут у нас…
Я почувствовал, как мраморный пол под ногами слегка качнулся, словно палуба корабля в шторм.
— Ваш текущий баланс: один миллион триста тысяч тринадцать корон. Сколько желаете снять, господин Ветикс?
Мир замолчал. Все звуки — тиканье часов, шелест бумаг, мое собственное дыхание — утонули в оглушительной тишине. Я стоял, словно пораженный молнией, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово.
— Вы… вы не перепутали папки? — наконец выдавил я из себя, и голос мой прозвучал чужим и жалким. — Э-это точно моя папка? Моя?
— Да, это ваша папка, — подтвердила девушка, смерив меня взглядом, каким обычно смотрят на человека, только что свалившегося с Луны и пытающегося расплатиться лунными камнями. — Серафим Ветикс. Все верно.
— Можно… можно взглянуть на список операций? — прошептал я, все еще цепляясь за спасительную мысль о чудовищной ошибке.
— Разумеется, господин Ветикс, — она с готовностью раскрыла папку, перелистывая страницы с той же благоговейной аккуратностью, с какой хранитель древностей перелистывает древний манускрипт. — Так… Ваши последние транзакции. Вот, смотрите: месяц назад — пополнение на пятьдесят тысяч корон со счета «Семейный бизнес». Подобные поступления происходили регулярно, раз в месяц, на протяжении последних двадцати шести месяцев. И вот сегодняшняя запись, в семь часов утра — пополнение на тринадцать корон. Отправитель: господин Ярольд Обскурус.
Я стоял, оглушенный и раздавленный этой информацией. Семейный бизнес? Двадцать шесть месяцев? Ярольд и его тринадцать корон были лишь вишенкой на этом гигантском, невообразимом торте.
— Ладно, — произнес я, обретая дар речи и чувствуя, как по венам растекается ледяное спокойствие, какое бывает только в эпицентре урагана. — Снимите, пожалуйста, сто корон с моего счета.
— Хорошо, подождите около пяти минут, — она снова скрылась за дверью, оставив меня наедине с этой новой, оглушительной реальностью.
Я стоял, механически постукивая пальцами по прохладной поверхности стойки, и чувствовал, как время замедлилось, растянулось, превратившись в вязкую, липкую субстанцию. Минут через семь (или семь вечностей?) она вернулась, держа в руках увесистый замшевый кошель, приятно звякнувший при движении.
— Вот, здесь ровно сто корон, как вы и просили, — сказала она. — Желаете что-то еще?
— Нет, благодарю вас, — бросил я через плечо и, не оглядываясь, двинулся к выходу, все еще не в силах поверить, что это не сон, не изощренная шутка моего воспаленного воображения.
Сжимая в руке тяжелый кошель, я шагал по улице, направляясь к университету, и чувствовал себя героем какой-то абсурдной, странной сказки, которую кто-то пишет прямо сейчас, на живую нитку. Первым делом я зашел в лучший магазин одежды и купил себе роскошную белоснежную мантию из тончайшей шерсти, которая идеально гармонировала с цветом моих волос. Потом я заскочил в книжную лавку, пропахшую пылью и мудростью, и, не глядя на цены, взял все учебники по тем предметам, о которых давно мечтал, но не мог себе позволить. С полным свертком книг и в новой мантии я наконец подошел к стенам университета. У массивных кованых ворот меня уже поджидал Ярольд.
— Эх ты, Серафим! Ну где же ты ходишь? Опоздал на целых три минуты! — он широко улыбнулся, и в глазах его плясали знакомые лукавые искорки. — Где моя законная награда за ожидание?
— Держи, — я протянул ему свежую, еще теплую булочку-синиа, купленную в самой дорогой пекарне по дороге. — С твоей любимой начинкой, с заварным кремом и корицей.
— Хо! Да ты что! — Ярольд изумленно уставился сначала на булочку, потом на меня. — Синиа из «Золотого кренделя» стоит четверть короны! Ты кого ограбил по дороге, признавайся?
— Никого я не грабил! С чего ты взял? — возмутился я и, не в силах больше сдерживаться, выпалил ему всю историю, от утренних сомнений до оглушительной цифры на банковском счету.
— …получается, я теперь миллионер! — закончил я свой сбивчивый рассказ, чувствуя, как щеки снова начинают гореть.
— Ха! Тоже верно, — Ярольд на удивление быстро посерьезнел. Он задумчиво пожевал губу, и его взгляд стал глубоким и пронзительным. — Но, Серафим, без шуток. Это точно? Не розыгрыш?
— Конечно, точно, — твердо ответил я, ощущая, как кошель в кармане приятно оттягивает мантию.
— Ах, Серафим, Серафим… — протянул он, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Я даже не знаю, что теперь с этим делать. Давай так: давай пока припрячем эти деньги. Забудем о них до самого нашего выпуска из университета. А там видно будет.
Он подошел к огромной, окованной железом двери, ведущей в лекционный зал, и с легкостью распахнул ее. Мы шагнули внутрь, и гул студенческих голосов мгновенно стих. Профессор, стоявший у доски, обернулся и, окинув нас строгим взглядом, провозгласил на весь класс:
— Ученики, минуточку внимания! У меня для вас объявление: с сегодняшнего дня в наших рядах пополнение. К нам присоединился новый студент — Серафим Ветикс
Эта мысль не родилась в результате раздумий, не созрела, подобно плоду на древе логики. Нет, она ударила внезапно, словно разряд статического электричества, пронзив апатичную дремоту моего существования. Банк. Деньги. Яролд. Имена, понятия, образы закружились в голове, как сухие листья, подхваченные осенним ветром. Яролд сказал, что положил мне что-то. Что-то… Кажется, тринадцать карон? Я прокрутил эту цифру в голове, подбросил ее, как старую стертую монетку, пытаясь на ощупь, по весу определить ее ценность. Стоит ли она того, чтобы ради нее сдвинуться с места, нарушить хрупкое равновесие моего нынешнего бытия?
В Соединённом Королевстве в ходу кроны — тяжёлые, солидные монеты с гордым профилем нашего короля. Это скорее символ, чем просто платёжное средство. Говорят, на одну такую крону можно сносно прожить три дня, если, конечно, не предаваться излишествам и не скупать всякие очаровательные, но совершенно бесполезные безделушки, которых так много на свете. А тринадцать крон — это уже не просто сумма, это почти целое состояние для такого, как я. Это целая вечность, тридцать девять дней обеспеченной жизни! Это новая, приличная мантия, стопка свежих, пахнущих типографской краской учебников и, возможно, даже на горячий пирожок с вишней, а то и на два.
Но тут же, вслед за сладкой перспективой, вползла холодная змейка сомнения. Я вспомнил, что мой друг Ярольд всегда был, скажем так… немного не от мира сего. Он жил в собственной вселенной, где слова имели дюжину скрытых смыслов, а прямые тропинки всегда вели в самые неожиданные места. Он мог запросто бросить: «Я положил тебе денег», но с лукавой усмешкой умолчать, что речь шла не о тринадцати полновесных кронах, а о тринадцати медных полушках. Или, наоборот, — и от этой мысли у меня на мгновение перехватило дыхание, — вдруг он в своей эксцентричной манере имел в виду тринадцать тысяч? Или… тринадцать миллионов? Нет, последнее уж точно из области несбыточных фантазий, слишком абсурдно, чтобы быть правдой. Я тяжело вздохнул, стряхивая с себя оцепенение, и ноги сами понесли меня в сторону Главного королевского банка.
Путь, который любой здравомыслящий горожанин преодолел бы минут за двадцать, для меня растянулся в бесконечность. Это были не двадцать минут, а две бесконечно долгие минуты, каждая из которых вместила в себя целые главы моей жизни, полные надежд и разочарований. Пока я шёл, мир вокруг словно погрузился в густой, тягучий мёд. Дома, похожие на застывших каменных гигантов, молча смотрели на меня своими тёмными окнами-глазницами. В их безмолвии мне почудился немой вопрос, обращённый лично ко мне, заблудшей душе на перепутье судеб: «А ты уверен, что тебе это нужно, Серафим? Уверен, что готов узнать ответ?»
На мощеных улочках беззаботно резвились дети. Их смех, чистый и звонкий, разливался в воздухе, словно музыка ветра, играющего на невидимых струнах этого города. Я слышал их радостные крики, вдыхал их лёгкую, ничем не омрачённую свободу. Им не было никакого дела до того, что некий Серафим Ветикс идёт в банк. Они и не подозревали, что где-то существует счёт, на который кто-то, возможно, положил целое состояние. Они не ждали, не сомневались, не боялись. Они просто жили, каждую секунду, здесь и сейчас.
А я шёл. Шёл, как каторжник на эшафот, хотя, казалось бы, ничего ужасного меня не ждало. Но это проклятое сомнение, этот маленький едкий червячок уже прогрыз во мне изрядную дыру и теперь с аппетитом пожирал мои внутренности. А что, если это ошибка? А что, если Яролд просто неудачно пошутил, проверяя, клюну ли я? Что, если я войду в этот храм финансов, а мне с вежливой улыбкой скажут: «Извините, господин Ветикс, но ваш счёт девственно пуст»? От этой мысли мои щёки залились румянцем.
Когда я наконец толкнул тяжёлую дубовую дверь банка, меня окутала прохлада и тишина, какие бывают только в древних храмах или библиотеках. Воздух был пропитан сложным, многослойным ароматом — запахом старой бумаги, свежих чернил, сургуча и холодного металла. Мягкий свет, льющийся из-под высокого сводчатого потолка, окутывал всё вокруг атмосферой торжественности и незыблемости. Я, стараясь ступать как можно тише, подошёл к отполированной до зеркального блеска стойке, за которой сидела юная леди с волосами цвета расплавленного золота. Она взглянула на меня так, словно знала не только моё прошлое, но и все возможные варианты моего будущего.
— Здравствуйте, могу ли я снять деньги со своего счета? — спросил я, прилагая неимоверное усилие, чтобы скрыть предательскую дрожь в голосе.
— Да-да, конечно, — ответила она с улыбкой, в которой сквозила все та же таинственная осведомленность. — Ваше имя, пожалуйста.
— Серафим Ветикс, — произнес я, протягивая ей свои документы, отпечатки пальцев на которых казались мне сейчас следами моих преступных надежд.
— Одну минуту, сейчас все проверю… — Она бесшумно выскользнула из-за стойки и скрылась за массивной дверью с надписью «Архив». Вернулась она спустя вечность, неся в руках пухлую картонную папку, перевязанную тесемками. — Так, посмотрим, что тут у нас…
Я почувствовал, как мраморный пол под ногами слегка качнулся, словно палуба корабля в шторм.
— Ваш текущий баланс: один миллион триста тысяч тринадцать корон. Сколько желаете снять, господин Ветикс?
Мир замолчал. Все звуки — тиканье часов, шелест бумаг, мое собственное дыхание — утонули в оглушительной тишине. Я стоял, словно пораженный молнией, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово.
— Вы… вы не перепутали папки? — наконец выдавил я из себя, и голос мой прозвучал чужим и жалким. — Э-это точно моя папка? Моя?
— Да, это ваша папка, — подтвердила девушка, смерив меня взглядом, каким обычно смотрят на человека, только что свалившегося с Луны и пытающегося расплатиться лунными камнями. — Серафим Ветикс. Все верно.
— Можно… можно взглянуть на список операций? — прошептал я, все еще цепляясь за спасительную мысль о чудовищной ошибке.
— Разумеется, господин Ветикс, — она с готовностью раскрыла папку, перелистывая страницы с той же благоговейной аккуратностью, с какой хранитель древностей перелистывает древний манускрипт. — Так… Ваши последние транзакции. Вот, смотрите: месяц назад — пополнение на пятьдесят тысяч корон со счета «Семейный бизнес». Подобные поступления происходили регулярно, раз в месяц, на протяжении последних двадцати шести месяцев. И вот сегодняшняя запись, в семь часов утра — пополнение на тринадцать корон. Отправитель: господин Ярольд Обскурус.
Я стоял, оглушенный и раздавленный этой информацией. Семейный бизнес? Двадцать шесть месяцев? Ярольд и его тринадцать корон были лишь вишенкой на этом гигантском, невообразимом торте.
— Ладно, — произнес я, обретая дар речи и чувствуя, как по венам растекается ледяное спокойствие, какое бывает только в эпицентре урагана. — Снимите, пожалуйста, сто корон с моего счета.
— Хорошо, подождите около пяти минут, — она снова скрылась за дверью, оставив меня наедине с этой новой, оглушительной реальностью.
Я стоял, механически постукивая пальцами по прохладной поверхности стойки, и чувствовал, как время замедлилось, растянулось, превратившись в вязкую, липкую субстанцию. Минут через семь (или семь вечностей?) она вернулась, держа в руках увесистый замшевый кошель, приятно звякнувший при движении.
— Вот, здесь ровно сто корон, как вы и просили, — сказала она. — Желаете что-то еще?
— Нет, благодарю вас, — бросил я через плечо и, не оглядываясь, двинулся к выходу, все еще не в силах поверить, что это не сон, не изощренная шутка моего воспаленного воображения.
Сжимая в руке тяжелый кошель, я шагал по улице, направляясь к университету, и чувствовал себя героем какой-то абсурдной, странной сказки, которую кто-то пишет прямо сейчас, на живую нитку. Первым делом я зашел в лучший магазин одежды и купил себе роскошную белоснежную мантию из тончайшей шерсти, которая идеально гармонировала с цветом моих волос. Потом я заскочил в книжную лавку, пропахшую пылью и мудростью, и, не глядя на цены, взял все учебники по тем предметам, о которых давно мечтал, но не мог себе позволить. С полным свертком книг и в новой мантии я наконец подошел к стенам университета. У массивных кованых ворот меня уже поджидал Ярольд.
— Эх ты, Серафим! Ну где же ты ходишь? Опоздал на целых три минуты! — он широко улыбнулся, и в глазах его плясали знакомые лукавые искорки. — Где моя законная награда за ожидание?
— Держи, — я протянул ему свежую, еще теплую булочку-синиа, купленную в самой дорогой пекарне по дороге. — С твоей любимой начинкой, с заварным кремом и корицей.
— Хо! Да ты что! — Ярольд изумленно уставился сначала на булочку, потом на меня. — Синиа из «Золотого кренделя» стоит четверть короны! Ты кого ограбил по дороге, признавайся?
— Никого я не грабил! С чего ты взял? — возмутился я и, не в силах больше сдерживаться, выпалил ему всю историю, от утренних сомнений до оглушительной цифры на банковском счету.
— …получается, я теперь миллионер! — закончил я свой сбивчивый рассказ, чувствуя, как щеки снова начинают гореть.
— Ха! Тоже верно, — Ярольд на удивление быстро посерьезнел. Он задумчиво пожевал губу, и его взгляд стал глубоким и пронзительным. — Но, Серафим, без шуток. Это точно? Не розыгрыш?
— Конечно, точно, — твердо ответил я, ощущая, как кошель в кармане приятно оттягивает мантию.
— Ах, Серафим, Серафим… — протянул он, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Я даже не знаю, что теперь с этим делать. Давай так: давай пока припрячем эти деньги. Забудем о них до самого нашего выпуска из университета. А там видно будет.
Он подошел к огромной, окованной железом двери, ведущей в лекционный зал, и с легкостью распахнул ее. Мы шагнули внутрь, и гул студенческих голосов мгновенно стих. Профессор, стоявший у доски, обернулся и, окинув нас строгим взглядом, провозгласил на весь класс:
— Ученики, минуточку внимания! У меня для вас объявление: с сегодняшнего дня в наших рядах пополнение. К нам присоединился новый студент — Серафим Ветикс
И вот так, с шорохом переворачиваемых страниц и скрипом университетских скамей, началась моя студенческая жизнь. Я, Серафим, существо без прошлого, и мой друг Ярольд, человек, который светился изнутри, словно проглотил светлячка. Мы были чем-то вроде двух заблудших нот, которые внезапно сложились в удивительно гармоничный аккорд.
Однажды вечером, после особенно изнурительной лекции по «Теории вероятностного коллапса нежелательных реальностей» (профессор уверял, что это крайне полезный навык, особенно по утрам в понедельник), мы сидели на кухне нашей скромной квартирки. Ярольд задумчиво разглядывал трещину на потолке, которая подозрительно напоминала карту неизвестного архипелага, а я изучал свой банковский счёт, любезно открытый мне Университетом. Цифры на нём выглядели внушительно, словно номер телефона какого-то очень важного божества. В воздухе повисла тишина, густая и задумчивая, и вдруг в этой тишине родилась одна и та же, совершенно блестящая и абсолютно сумасбродная идея.
— Ты ведь сейчас думаешь о том же, о чём и я? — спросил Ярольд, не отрывая взгляда от потолочной географии. Его голос был тихим, заговорщицким.
— А ты откуда знаешь, о чём я думаю? — я улыбнулся так широко, что, кажется, треснули щёки. — Может, я размышляю о вечной печали одиноких драконов или о том, почему носки всегда теряют свою пару.
— Потому что в твоих глазах сейчас горит такой же авантюрный огонек, как у меня. Огонек, который кричит: «К черту эту трещину на потолке! Нам нужен новый дом!»
И мы расхохотались. Громко, свободно, как могут смеяться только те, кто молод, полон сил и внезапно обнаружил у себя на счету кучу денег.
На следующее утро, пропустив лекцию по «Этикету общения с призраками» (мы решили, что пока обойдемся простым «здрасьте»), мы направились в банк. Величественное здание, похожее на храм, посвящённый богу цифр и надёжных вкладов. Там мы, после недолгих, но очень солидных переговоров с гоблином-клерком, который постоянно поправлял свой монокль, сняли со счёта десять тысяч корон. Десять. Тысяч. Это была не просто сумма — это был вес, ощутимый, звенящий. Деньги лежали в пузатом кожаном чемоданчике, который, казалось, мурлыкал от собственного достоинства.
Куда податься в Альсине, если тебе нужна информация? Конечно же, в трактир! Но не в какой-нибудь, а в самый лучший, самый шумный и самый осведомлённый — в «Разбитый стакан». Место, где за одной стойкой могли сидеть портовый грузчик, опальный маг и ангел в отпуске, обсуждая последние новости и цены на жареных кальмаров. Стены этого трактира слышали больше секретов, чем все исповедальни мира вместе взятые.
Мы вошли, и нас тут же окутал гул голосов, запах жареного мяса, эля и чего-то неуловимо магического. За стойкой, протирая стакан до зеркального блеска, стоял его хозяин — Сини. Гном с бородой, в которой, казалось, можно было спрятать пару-тройку белок, и глазами, видевшими всё и вся.
— Здравствуй, Сини! — бодро поприветствовал его Ярольд, перекрикивая шум. — Мы тут по одному деликатному делу… Ищем, у кого бы хороший дом прикупить. Да такой, чтоб с видом на море и без беспокойных соседей-полтергейстов.
Сини оторвался от своего медитативного занятия, его взгляд скользнул по нам, по чемоданчику в моей руке и снова на нас.
— Привет, Ярольд. Дом, говоришь? — он хмыкнул в бороду. — Значит, дела пошли в гору. Х-м-м… Вон тот столик у окна. Видите господина? Подойдите к нему. Только вежливо, он не любит, когда его отвлекают от созерцания луж.
У окна, в кресле, которое выглядело старше самого города, сидел солидный, идеально одетый господин. Его сюртук был без единой морщинки, а трость из чёрного дерева стояла рядом, словно верный страж. Он с меланхоличным видом разглядывал что-то за окном.
— Прошу прощения, здравствуйте, — начал я как можно учтивее. — Нам тут сказали, что вы можете помочь… Нам бы дом прикупить.
Он медленно повернул голову. Его взгляд был холодным и оценивающим, он скользнул по нашей недорогой, хоть и опрятной одежде и остановился на моей мантии.
— Дом? — он презрительно скривил губы. — Ха! Молодой человек, судя по вашей мантии, купленной корон за пять на распродаже, вам нужен не дом, а комната в общежитии. Я продаю только *элитные* дома. *Элитным* людям. А теперь не мешайте мне наслаждаться фактурой этой брусчатки.
На секунду я опешил. Но Ярольд был не из тех, кто пасует. Он молча шагнул вперёд и с глухим, солидным стуком поставил на стол наш чемоданчик. Затем, не торопясь, открыл его. Десять тысяч корон сверкнули в сумраке трактира, словно сокровища дракона.
Глаза этого господина вспыхнули. Нет, они буквально засверкали, как два бриллианта. Весь его снобизм, вся его холодность испарились, будто их сдуло сквозняком. На лице расцвела самая радушная улыбка, на какую он только был способен.
— Ах, так вы же… серьёзные господа! — его тон сменился на медовый. — Прошу простить мою… невнимательность. Конечно же! Пройдёмте, пройдёмте же, господа! Лучшие предложения только для вас!
Он вскочил, подхватил свою трость, и мы последовали за ним. Мы шли по извилистым улочкам Альсины, пока не вышли на улицу «Синих Линий». Воздух здесь пах солью и цветущими розами. И вот мы стояли перед ней. Вилла. Настоящая вилла у самого моря, с белыми стенами, террасой, с которой открывался вид на бесконечную лазурь, и садом, полным диковинных цветов. Мы осмотрели её — и влюбились. Окончательно и бесповоротно. Сделка была заключена тут же, на пороге нашего нового дома.
Мы наняли пару дюжих грузчиков, которые с удивлением перенесли наши более чем скромные пожитки в этот дворец. Выбрав себе комнаты (я — с видом на море, Ярольд — с видом на сад), мы разложили свои немногочисленные вещи, которые смотрелись в этих огромных пространствах одиноко и трогательно. А потом, совершенно вымотанные, рухнули на кровати и уснули сном счастливых землевладельцев.
***
Так пролетели два месяца. Учёба, наш новый прекрасный дом, вечерние посиделки на террасе с разговорами обо всём на свете. Жизнь была похожа на идеальный сон. Пока однажды…
— Ученики! Минуточку внимания! — громогласный бас профессора Тумботи Интеуса, нашего куратора и специалиста по боевым иллюзиям, заставил замолчать даже самых отъявленных болтунов. — Сегодня в наши стройные ряды вливается новый ученик. Прошу любить и не жаловать — Ариэль Крионикс!
Дверь отворилась, и в аудиторию вошёл парень. Высокий, с волосами цвета платины и глазами, пронзительно-синими, как зимнее небо. Он двигался с какой-то хищной грацией, а в его лёгкой улыбке было что-то одновременно и притягательное, и опасное. Все вежливо захлопали.
После окончания пары мы с Ярольдом, движимые любопытством, подошли к новичку.
— Привет, Ариэль! Я — Серафим Ветикс, — начал я.
— А я Ярольд Обскурус, — с неизменной дружелюбной улыбкой представился мой друг.
Ариэль окинул нас своим пронзительным взглядом, и его улыбка стала чуточку теплее.
— Привет, ребята. Ариэль Крионикс, — его голос был спокойным и глубоким. — Будем знакомы.
С этого дня мы всё чаще проводили время втроём. Ходили на пары по магии трансформаций, вместе корпели над сложнейшими руническими формулами, а вечерами спорили о природе магии, сидя на нашей террасе. День за днём, слово за словом, шутка за шуткой наша троица становилась крепче. Сначала мы были просто приятелями, потом — хорошими друзьями. А потом настал день, когда Ариэль, вернувшись из своей съёмной каморки, с чемоданом в руке и виноватой улыбкой на лице, спросил, не найдётся ли в нашей огромной вилле ещё одна свободная комната.
Так он стал частью нашего дома. Нашего маленького, странного братства. И я чувствовал, что с его появлением история только-только начинается.
Однажды вечером, после особенно изнурительной лекции по «Теории вероятностного коллапса нежелательных реальностей» (профессор уверял, что это крайне полезный навык, особенно по утрам в понедельник), мы сидели на кухне нашей скромной квартирки. Ярольд задумчиво разглядывал трещину на потолке, которая подозрительно напоминала карту неизвестного архипелага, а я изучал свой банковский счёт, любезно открытый мне Университетом. Цифры на нём выглядели внушительно, словно номер телефона какого-то очень важного божества. В воздухе повисла тишина, густая и задумчивая, и вдруг в этой тишине родилась одна и та же, совершенно блестящая и абсолютно сумасбродная идея.
— Ты ведь сейчас думаешь о том же, о чём и я? — спросил Ярольд, не отрывая взгляда от потолочной географии. Его голос был тихим, заговорщицким.
— А ты откуда знаешь, о чём я думаю? — я улыбнулся так широко, что, кажется, треснули щёки. — Может, я размышляю о вечной печали одиноких драконов или о том, почему носки всегда теряют свою пару.
— Потому что в твоих глазах сейчас горит такой же авантюрный огонек, как у меня. Огонек, который кричит: «К черту эту трещину на потолке! Нам нужен новый дом!»
И мы расхохотались. Громко, свободно, как могут смеяться только те, кто молод, полон сил и внезапно обнаружил у себя на счету кучу денег.
На следующее утро, пропустив лекцию по «Этикету общения с призраками» (мы решили, что пока обойдемся простым «здрасьте»), мы направились в банк. Величественное здание, похожее на храм, посвящённый богу цифр и надёжных вкладов. Там мы, после недолгих, но очень солидных переговоров с гоблином-клерком, который постоянно поправлял свой монокль, сняли со счёта десять тысяч корон. Десять. Тысяч. Это была не просто сумма — это был вес, ощутимый, звенящий. Деньги лежали в пузатом кожаном чемоданчике, который, казалось, мурлыкал от собственного достоинства.
Куда податься в Альсине, если тебе нужна информация? Конечно же, в трактир! Но не в какой-нибудь, а в самый лучший, самый шумный и самый осведомлённый — в «Разбитый стакан». Место, где за одной стойкой могли сидеть портовый грузчик, опальный маг и ангел в отпуске, обсуждая последние новости и цены на жареных кальмаров. Стены этого трактира слышали больше секретов, чем все исповедальни мира вместе взятые.
Мы вошли, и нас тут же окутал гул голосов, запах жареного мяса, эля и чего-то неуловимо магического. За стойкой, протирая стакан до зеркального блеска, стоял его хозяин — Сини. Гном с бородой, в которой, казалось, можно было спрятать пару-тройку белок, и глазами, видевшими всё и вся.
— Здравствуй, Сини! — бодро поприветствовал его Ярольд, перекрикивая шум. — Мы тут по одному деликатному делу… Ищем, у кого бы хороший дом прикупить. Да такой, чтоб с видом на море и без беспокойных соседей-полтергейстов.
Сини оторвался от своего медитативного занятия, его взгляд скользнул по нам, по чемоданчику в моей руке и снова на нас.
— Привет, Ярольд. Дом, говоришь? — он хмыкнул в бороду. — Значит, дела пошли в гору. Х-м-м… Вон тот столик у окна. Видите господина? Подойдите к нему. Только вежливо, он не любит, когда его отвлекают от созерцания луж.
У окна, в кресле, которое выглядело старше самого города, сидел солидный, идеально одетый господин. Его сюртук был без единой морщинки, а трость из чёрного дерева стояла рядом, словно верный страж. Он с меланхоличным видом разглядывал что-то за окном.
— Прошу прощения, здравствуйте, — начал я как можно учтивее. — Нам тут сказали, что вы можете помочь… Нам бы дом прикупить.
Он медленно повернул голову. Его взгляд был холодным и оценивающим, он скользнул по нашей недорогой, хоть и опрятной одежде и остановился на моей мантии.
— Дом? — он презрительно скривил губы. — Ха! Молодой человек, судя по вашей мантии, купленной корон за пять на распродаже, вам нужен не дом, а комната в общежитии. Я продаю только *элитные* дома. *Элитным* людям. А теперь не мешайте мне наслаждаться фактурой этой брусчатки.
На секунду я опешил. Но Ярольд был не из тех, кто пасует. Он молча шагнул вперёд и с глухим, солидным стуком поставил на стол наш чемоданчик. Затем, не торопясь, открыл его. Десять тысяч корон сверкнули в сумраке трактира, словно сокровища дракона.
Глаза этого господина вспыхнули. Нет, они буквально засверкали, как два бриллианта. Весь его снобизм, вся его холодность испарились, будто их сдуло сквозняком. На лице расцвела самая радушная улыбка, на какую он только был способен.
— Ах, так вы же… серьёзные господа! — его тон сменился на медовый. — Прошу простить мою… невнимательность. Конечно же! Пройдёмте, пройдёмте же, господа! Лучшие предложения только для вас!
Он вскочил, подхватил свою трость, и мы последовали за ним. Мы шли по извилистым улочкам Альсины, пока не вышли на улицу «Синих Линий». Воздух здесь пах солью и цветущими розами. И вот мы стояли перед ней. Вилла. Настоящая вилла у самого моря, с белыми стенами, террасой, с которой открывался вид на бесконечную лазурь, и садом, полным диковинных цветов. Мы осмотрели её — и влюбились. Окончательно и бесповоротно. Сделка была заключена тут же, на пороге нашего нового дома.
Мы наняли пару дюжих грузчиков, которые с удивлением перенесли наши более чем скромные пожитки в этот дворец. Выбрав себе комнаты (я — с видом на море, Ярольд — с видом на сад), мы разложили свои немногочисленные вещи, которые смотрелись в этих огромных пространствах одиноко и трогательно. А потом, совершенно вымотанные, рухнули на кровати и уснули сном счастливых землевладельцев.
***
Так пролетели два месяца. Учёба, наш новый прекрасный дом, вечерние посиделки на террасе с разговорами обо всём на свете. Жизнь была похожа на идеальный сон. Пока однажды…
— Ученики! Минуточку внимания! — громогласный бас профессора Тумботи Интеуса, нашего куратора и специалиста по боевым иллюзиям, заставил замолчать даже самых отъявленных болтунов. — Сегодня в наши стройные ряды вливается новый ученик. Прошу любить и не жаловать — Ариэль Крионикс!
Дверь отворилась, и в аудиторию вошёл парень. Высокий, с волосами цвета платины и глазами, пронзительно-синими, как зимнее небо. Он двигался с какой-то хищной грацией, а в его лёгкой улыбке было что-то одновременно и притягательное, и опасное. Все вежливо захлопали.
После окончания пары мы с Ярольдом, движимые любопытством, подошли к новичку.
— Привет, Ариэль! Я — Серафим Ветикс, — начал я.
— А я Ярольд Обскурус, — с неизменной дружелюбной улыбкой представился мой друг.
Ариэль окинул нас своим пронзительным взглядом, и его улыбка стала чуточку теплее.
— Привет, ребята. Ариэль Крионикс, — его голос был спокойным и глубоким. — Будем знакомы.
С этого дня мы всё чаще проводили время втроём. Ходили на пары по магии трансформаций, вместе корпели над сложнейшими руническими формулами, а вечерами спорили о природе магии, сидя на нашей террасе. День за днём, слово за словом, шутка за шуткой наша троица становилась крепче. Сначала мы были просто приятелями, потом — хорошими друзьями. А потом настал день, когда Ариэль, вернувшись из своей съёмной каморки, с чемоданом в руке и виноватой улыбкой на лице, спросил, не найдётся ли в нашей огромной вилле ещё одна свободная комната.
Так он стал частью нашего дома. Нашего маленького, странного братства. И я чувствовал, что с его появлением история только-только начинается.
Вторая глава: Начало урагана
Жизнь в Альсине, знаете ли, похожа на танец. Иногда это изящный вальс по залитым солнцем набережным, иногда — безумная джига в переполненном трактире, а порой — опасное, нервное танго в тёмном переулке. И вот в один такой не самый прекрасный день наш неугомонный Яролд умудрился станцевать именно такое танго. Он ввязался в магическую заварушку где-то в лабиринте узких улочек за Рыбным рынком. Подробностей мы так и не добились, он лишь отмахивался, бормоча что-то про «дело чести» и «одного наглого некроманта, который задолжал ему книгу». В итоге из схватки он вышел победителем, гордым и немного помятым, но вот его нога… нога была категорически не согласна с таким финалом и ответила на победу звонким хрустом.
Мы с Ариэль, вернувшись после очередной изнурительной пары по «Основам метафизического сопротивления скуке», застали его дома. Он восседал в кресле, как свергнутый король, положив сломанную ногу на гору подушек, и мрачно созерцал свою новую импровизированную шину. Настроение на нашей вилле тут же упало ниже плинтуса. Я, чувствуя, как дневная усталость наваливается на меня свинцовым одеялом, побрёл в свою комнату и почти сразу же уснул. Но в это самое время, пока я безмятежно путешествовал по ландшафтам своих сновидений, в нашем доме разворачивалась совсем другая, куда менее мирная история…
### Из дневника Ариэля Крионикса, вырванная страница
Ярольд — ходячая катастрофа. Добрый, милый, но катастрофа. Смотреть, как он морщится от боли, было невыносимо. Чёрт возьми, нужно срочно сходить к знахарю за обезболивающими притирками и каким-нибудь регенерирующим зельем. Но… желудок предательски заурчал, напоминая, что героизм героизмом, а обед по расписанию. Мой внутренний гедонист победил моего внутреннего спасателя. Решено: сначала обед в приличном месте, а потом уже аптекарские подвиги.
Я медленно побрёл по улочкам в сторону одного из моих любимых трактиров — «Новый лист». Уютное местечко с лучшим в городе грибным супом и тихими столиками у окон, где можно спокойно посидеть, наблюдая за городской суетой.
Придя на место, я занял свой обычный столик, подозвал *полового* (забавное у них тут словечко для официантов, никак не привыкну) и заказал стандартный обед: тот самый суп, кусок жареного мяса и кружку холодного кваса. Не успел я сделать первый глоток, как на мой стол упала тень. Ко мне бесшумно подсел человек. Весь в чёрном, с низко надвинутым капюшоном, так что лица не было видно. В трактире как будто стало тише.
— Э-э-эмм... Здравствуйте? — смущённо пробормотал я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Боюсь, столик занят.
Он молчал. Лишь протянул руку — худую, в чёрной перчатке. В руке был зажат небольшой свиток старого пожелтевшего пергамента. А затем он медленно, театрально откинул капюшон. Передо мной сидел молодой человек с иссиня-чёрными волосами и пронзительными, как осколки льда, голубыми глазами. В них плясали насмешливые огоньки. Он криво усмехнулся.
— Ну здравствуй, Ариэль! — его голос был до жути знакомым, но я не мог вспомнить, откуда его слышу. С этими словами он… просто исчез. Растворился, как дым, оставив после себя лишь запах озона и этот проклятый свиток, лежащий на столе.
Сказать, что я был ошеломлён, — значит ничего не сказать. Я сидел, тупо уставившись на пустое место напротив. Обед мгновенно потерял вкус. Кое-как доев, я расплатился и, всё ещё пребывая в прострации, отправился по своим делам, к знахарю. Но пергамент в моей руке вдруг начал вести себя странно. Он потеплел и стал излучать мягкое пульсирующее голубое сияние. Слава богам, в Альсине светящиеся артефакты в руках прохожих — почти обычное дело, так что никто не обратил на меня внимания. Или я так думал…
Тревога нарастала. Что-то было не так. Это сияние… оно не просто светилось, оно словно проникало под кожу, холодя кровь в венах. Плевать на знахаря. Я решил немедленно отправиться домой и в безопасности своей комнаты разобраться, что за дьявольщину подсунул мне этот таинственный незнакомец.
Когда я вошёл в холл нашей виллы... всё уже началось.
### Из воспоминаний Серафима Ветикса, рассказанных шёпотом
…Я проснулся от дикого холода и грохота. Словно посреди моей комнаты взорвался айсберг. Я рывком сел на кровати, пытаясь понять, что происходит. В холле, где обычно царил уютный полумрак, бушевала настоящая ледяная буря. И в центре этого хаоса стоял он. Ариэль. Но это был не тот Ариэль, которого я знал. Его глаза горели мертвенно-голубым пламенем, а руки покрывал иней. Из его ладоней вырывались потоки чистого смертоносного льда.
— Ариэль?! Что за…?! — крикнул я, вскакивая на ноги. Воздух обжигал лёгкие.
Он повернулся ко мне. В его взгляде не было ничего, кроме холодной, абсолютной ярости.
— ТЫ!!! — прорычал он голосом, похожим на скрежет ледников. — СЕРАФИМ!!! УБЬЮ!
Он вскинул руку, и из неё вырвался ослепительный луч ледяной магии, нацеленный мне прямо в грудь. Инстинкты сработали быстрее разума. Я едва успел отскочить в сторону, и луч, врезавшись в стену за моей спиной, оставил на ней огромную дымящуюся ледяную кляксу.
— Остановись! — выкрикнул я, пытаясь достучаться до него сквозь пелену безумия. — Что с тобой, чёрт возьми?!
— УНИЧТОЖУ!!! — вот и весь ответ на мой вполне резонный вопрос.
Новый залп. Я снова увернулся и, понимая, что разговорами делу не поможешь, атаковал сам. Магия ангельских искусств, которой нас учили в университете, сорвалась с моих пальцев тёплым золотистым потоком. Но он не был лёгкой мишенью. С нечеловеческой ловкостью он отскочил, а затем подпрыгнул так высоко, что его ноги пробив потолок холла, осыпали нас штукатуркой и щепками. Он атаковал сверху, обрушив на меня град ледяных осколков.
— Что с тобой?! Что они с тобой сделали?! — снова крикнул я, уворачиваясь и отстреливаясь.
В ответ — лишь молчание, тяжёлое и страшное, как тишина перед бурей.
Я снова собрал энергию для удара. Он сделал то же самое. Наши лучи — мой золотой и тёплый, его — синий и смертельно холодный — столкнулись на полпути. Воздух затрещал от переизбытка магии. И в этот момент дверь в комнату Ярольда распахнулась. Сам Ярольд, опираясь на стену, со страдальческим выражением лица, но с решимостью во взгляде, выскочил в холл и, не раздумывая, направил свою магию — густой зелёный луч — прямо в спину Ариэлю.
Тот взвыл. Это был нечеловеческий крик боли и ярости.
— А-А-А-А-А!!! — его тело выгнулось дугой. — ***In'terterus!!!***
Последнее слово он прошипел, и я услышал его скорее разумом, чем ушами. А потом произошёл взрыв. Гигантский, неконтролируемый выброс ледяной энергии. Наш дом содрогнулся до основания. Потолок в холле разлетелся на куски, обнажив ночное небо, и взрывная волна, подхватив Ариэля, вышвырнула его на улицу.
Наступила оглушительная тишина. Я, пошатываясь, бросился к Яролю.
— Ты как? В порядке? — спросил я, чувствуя, как по моей правой руке стекает что-то тёплое. Кажется, меня всё-таки задело осколком.
— Нормально… — выдохнул он, а затем его взгляд стал подозрительным и тревожным, и он уставился на мою руку. — Серафим, ты… ты порезался. И главное… ЧТО…
Он хотел сказать что-то ещё, что-то важное, судя по его округлившимся глазам, но я не дал ему договорить. Я мягко приложил палец к его губам.
— Тш-ш-ш… — прошептал я, глядя в дыру в потолке, за которой скрылся наш друг. — Я и сам ничего не знаю, Ярольд. Ничего.
Мы вызвали бригаду магов-строителей, которые за пару часов и кругленькую сумму починили наш дом. И решили на время… просто забыть об этом. Сделать вид, что ничего не было. Потому что признать, что наш друг, наш брат пытался нас убить, было слишком страшно. А понять почему — и вовсе невозможно. Пока.
Мы с Ариэль, вернувшись после очередной изнурительной пары по «Основам метафизического сопротивления скуке», застали его дома. Он восседал в кресле, как свергнутый король, положив сломанную ногу на гору подушек, и мрачно созерцал свою новую импровизированную шину. Настроение на нашей вилле тут же упало ниже плинтуса. Я, чувствуя, как дневная усталость наваливается на меня свинцовым одеялом, побрёл в свою комнату и почти сразу же уснул. Но в это самое время, пока я безмятежно путешествовал по ландшафтам своих сновидений, в нашем доме разворачивалась совсем другая, куда менее мирная история…
### Из дневника Ариэля Крионикса, вырванная страница
Ярольд — ходячая катастрофа. Добрый, милый, но катастрофа. Смотреть, как он морщится от боли, было невыносимо. Чёрт возьми, нужно срочно сходить к знахарю за обезболивающими притирками и каким-нибудь регенерирующим зельем. Но… желудок предательски заурчал, напоминая, что героизм героизмом, а обед по расписанию. Мой внутренний гедонист победил моего внутреннего спасателя. Решено: сначала обед в приличном месте, а потом уже аптекарские подвиги.
Я медленно побрёл по улочкам в сторону одного из моих любимых трактиров — «Новый лист». Уютное местечко с лучшим в городе грибным супом и тихими столиками у окон, где можно спокойно посидеть, наблюдая за городской суетой.
Придя на место, я занял свой обычный столик, подозвал *полового* (забавное у них тут словечко для официантов, никак не привыкну) и заказал стандартный обед: тот самый суп, кусок жареного мяса и кружку холодного кваса. Не успел я сделать первый глоток, как на мой стол упала тень. Ко мне бесшумно подсел человек. Весь в чёрном, с низко надвинутым капюшоном, так что лица не было видно. В трактире как будто стало тише.
— Э-э-эмм... Здравствуйте? — смущённо пробормотал я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Боюсь, столик занят.
Он молчал. Лишь протянул руку — худую, в чёрной перчатке. В руке был зажат небольшой свиток старого пожелтевшего пергамента. А затем он медленно, театрально откинул капюшон. Передо мной сидел молодой человек с иссиня-чёрными волосами и пронзительными, как осколки льда, голубыми глазами. В них плясали насмешливые огоньки. Он криво усмехнулся.
— Ну здравствуй, Ариэль! — его голос был до жути знакомым, но я не мог вспомнить, откуда его слышу. С этими словами он… просто исчез. Растворился, как дым, оставив после себя лишь запах озона и этот проклятый свиток, лежащий на столе.
Сказать, что я был ошеломлён, — значит ничего не сказать. Я сидел, тупо уставившись на пустое место напротив. Обед мгновенно потерял вкус. Кое-как доев, я расплатился и, всё ещё пребывая в прострации, отправился по своим делам, к знахарю. Но пергамент в моей руке вдруг начал вести себя странно. Он потеплел и стал излучать мягкое пульсирующее голубое сияние. Слава богам, в Альсине светящиеся артефакты в руках прохожих — почти обычное дело, так что никто не обратил на меня внимания. Или я так думал…
Тревога нарастала. Что-то было не так. Это сияние… оно не просто светилось, оно словно проникало под кожу, холодя кровь в венах. Плевать на знахаря. Я решил немедленно отправиться домой и в безопасности своей комнаты разобраться, что за дьявольщину подсунул мне этот таинственный незнакомец.
Когда я вошёл в холл нашей виллы... всё уже началось.
### Из воспоминаний Серафима Ветикса, рассказанных шёпотом
…Я проснулся от дикого холода и грохота. Словно посреди моей комнаты взорвался айсберг. Я рывком сел на кровати, пытаясь понять, что происходит. В холле, где обычно царил уютный полумрак, бушевала настоящая ледяная буря. И в центре этого хаоса стоял он. Ариэль. Но это был не тот Ариэль, которого я знал. Его глаза горели мертвенно-голубым пламенем, а руки покрывал иней. Из его ладоней вырывались потоки чистого смертоносного льда.
— Ариэль?! Что за…?! — крикнул я, вскакивая на ноги. Воздух обжигал лёгкие.
Он повернулся ко мне. В его взгляде не было ничего, кроме холодной, абсолютной ярости.
— ТЫ!!! — прорычал он голосом, похожим на скрежет ледников. — СЕРАФИМ!!! УБЬЮ!
Он вскинул руку, и из неё вырвался ослепительный луч ледяной магии, нацеленный мне прямо в грудь. Инстинкты сработали быстрее разума. Я едва успел отскочить в сторону, и луч, врезавшись в стену за моей спиной, оставил на ней огромную дымящуюся ледяную кляксу.
— Остановись! — выкрикнул я, пытаясь достучаться до него сквозь пелену безумия. — Что с тобой, чёрт возьми?!
— УНИЧТОЖУ!!! — вот и весь ответ на мой вполне резонный вопрос.
Новый залп. Я снова увернулся и, понимая, что разговорами делу не поможешь, атаковал сам. Магия ангельских искусств, которой нас учили в университете, сорвалась с моих пальцев тёплым золотистым потоком. Но он не был лёгкой мишенью. С нечеловеческой ловкостью он отскочил, а затем подпрыгнул так высоко, что его ноги пробив потолок холла, осыпали нас штукатуркой и щепками. Он атаковал сверху, обрушив на меня град ледяных осколков.
— Что с тобой?! Что они с тобой сделали?! — снова крикнул я, уворачиваясь и отстреливаясь.
В ответ — лишь молчание, тяжёлое и страшное, как тишина перед бурей.
Я снова собрал энергию для удара. Он сделал то же самое. Наши лучи — мой золотой и тёплый, его — синий и смертельно холодный — столкнулись на полпути. Воздух затрещал от переизбытка магии. И в этот момент дверь в комнату Ярольда распахнулась. Сам Ярольд, опираясь на стену, со страдальческим выражением лица, но с решимостью во взгляде, выскочил в холл и, не раздумывая, направил свою магию — густой зелёный луч — прямо в спину Ариэлю.
Тот взвыл. Это был нечеловеческий крик боли и ярости.
— А-А-А-А-А!!! — его тело выгнулось дугой. — ***In'terterus!!!***
Последнее слово он прошипел, и я услышал его скорее разумом, чем ушами. А потом произошёл взрыв. Гигантский, неконтролируемый выброс ледяной энергии. Наш дом содрогнулся до основания. Потолок в холле разлетелся на куски, обнажив ночное небо, и взрывная волна, подхватив Ариэля, вышвырнула его на улицу.
Наступила оглушительная тишина. Я, пошатываясь, бросился к Яролю.
— Ты как? В порядке? — спросил я, чувствуя, как по моей правой руке стекает что-то тёплое. Кажется, меня всё-таки задело осколком.
— Нормально… — выдохнул он, а затем его взгляд стал подозрительным и тревожным, и он уставился на мою руку. — Серафим, ты… ты порезался. И главное… ЧТО…
Он хотел сказать что-то ещё, что-то важное, судя по его округлившимся глазам, но я не дал ему договорить. Я мягко приложил палец к его губам.
— Тш-ш-ш… — прошептал я, глядя в дыру в потолке, за которой скрылся наш друг. — Я и сам ничего не знаю, Ярольд. Ничего.
Мы вызвали бригаду магов-строителей, которые за пару часов и кругленькую сумму починили наш дом. И решили на время… просто забыть об этом. Сделать вид, что ничего не было. Потому что признать, что наш друг, наш брат пытался нас убить, было слишком страшно. А понять почему — и вовсе невозможно. Пока.
На следующее утро я побрёл в университет, чувствуя себя так, словно меня всю ночь жевали, а выплюнуть забыли. Коридоры, обычно наполненные беззаботным гулом, сегодня встретили меня тревожным, наэлектризованным шёпотом. Он вился, как змея, выползал из-за колонн, доносился из приоткрытых дверей аудиторий. И в этом ядовитом шипении снова и снова повторялись два имени: моё и Ариэля.
«…слышали, что вчера случилось у Серафима Ветикса?..»
«…говорят, Ариэль Крионикс сошёл с ума! Применил какое-то запретное ледяное колдовство!..»
«…мой кузен из городской стражи сказал, что у них снесло полдома! Представляешь, просто так, на ровном месте!..»
Слухи расползались, как чернильное пятно по пергаменту, обрастая домыслами, один нелепее другого. Я же шёл сквозь них, как корабль-призрак сквозь туман, с непроницаемым лицом и ватой в ушах. Пытаться их опровергнуть? Бесполезно. Это всё равно что спорить с дождём.
Даже монументальный профессор Тамботи Интеус, человек, которого, казалось, не смогло бы вывести из равновесия даже вторжение демонов во время обеда, не выдержал. После совершенно невыносимой лекции на тему «Тонкости дипломатических переговоров с элементалями воздуха» (кажется, я пропустил мимо ушей всё, кроме переклички) он властно остановил меня у выхода.
— Серафим, — от его баса в воздухе задрожали пылинки, — весь университет гудит, как растревоженный улей. Что, во имя всех законов термодинамики, у вас там произошло? Мне нужны факты, а не досужие выдумки первокурсников.
Я тяжело вздохнул, чувствуя себя так, словно меня просят пересказать ночной кошмар. Что я мог ему сказать? «Знаете, профессор, наш друг и сосед по дому внезапно превратился в ледяную фурию и попытался нас убить. Причины неизвестны, следствие зашло в тупик, едва начавшись»?
— Я и сам почти ничего не знаю, профессор, — честно признался я, и это была чистая правда. — Просто… что-то случилось. Он… изменился. Всё произошло за считаные минуты.
Профессор вглядывался в моё лицо своим пронзительным взглядом, словно взвешивая каждое моё слово. Наконец его суровое выражение лица немного смягчилось.
— Ясно, — отрезал он. — Белое пятно. Не забивай себе голову. Я разберусь с этими сплетниками. Магия хорошего ректорского приказа творит чудеса. А ты иди домой. И постарайся не разносить его по кирпичику до следующей сессии.
И ведь слово своё сдержал. До конца дня вокруг меня царила почти благоговейная тишина. Какая же всё-таки полезная штука — административный ресурс.
Я вернулся на нашу притихшую виллу, где в воздухе всё ещё витал свежий запах магической штукатурки, служивший молчаливым напоминанием о вчерашнем хаосе. Первым делом я направился к Ярольду — нужно было убедиться, что он не пытается геройствовать, несмотря на больную ногу. Дверь в его комнату была приоткрыта. Я заглянул и увидел, что он сидит за своим рабочим столом, но не читает и не пишет, а просто смотрит на что-то, лежащее перед ним. Он был так поглощён этим занятием, что даже не услышал, как я вошёл.
— Пытаешься силой мысли превратить свинец в золото? — тихо спросил я, подходя ближе. — Говорят, для этого нужно особое настроение.
Яролд вздрогнул, очнувшись от своих мыслей.
— Хуже, — глухо ответил он. — Смотри. Я нашёл это в холле, под обломками. Кажется, это обронила Ариэль.
На столе лежал старый пожелтевший пергамент. На нём среди незнакомых мне рун холодным неживым светом пульсировал один-единственный символ.
— Этот знак, — Яролд ткнул в него пальцем, — точно такого же цвета, как тот лёд. Как его вчерашние глаза. Это не просто совпадение, Серафим.
Я всмотрелся. И меня пробрал озноб. Тот самый мертвенно-голубой цвет, от которого кровь стынет в жилах. Так вот в чём дело… Какая-то проклятая магическая дрянь. Ариэль со своим вечным любопытством, должно быть, нашёл её где-то и решил изучить. И вот результат.
— Хм-м-м… — протянул я, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость по отношению к этой безымянной штуке. — Значит, вот что с ним сделала… эта штука.
Всё. Это была последняя капля. Я устал от загадок, устал от страха и беспомощности. Если причина в этом проклятом свитке, если именно он превратил нашего друга в обезумевшего монстра, то его судьба предрешена.
— Если это так, — решительно произнёс я, протягивая руку над столом, — то от этой мерзости нужно избавиться. Немедленно.
— Я о том же, — кивнул Ярольд, и в его глазах я увидел такое же отвращение.
Я не стал медлить. Вспомнив простейшее заклинание расщепления, которое нам показывали на первом курсе, я сосредоточился.
— ***Инторнио!***
С моих пальцев сорвался сгусток чистой магической энергии. Пергамент вспыхнул. На одно короткое жуткое мгновение голубой символ загорелся так ярко, словно не хотел умирать, но уже в следующую секунду всё превратилось в горстку серого безжизненного пепла.
Я смотрел на жалкую кучку, оставшуюся от источника нашего вчерашнего кошмара. Стало ли легче? Ничуть. Тревога никуда не делась.
Я молча развернулся и вышел.
Мне нужно было забыться. Отвлечься. Не думать. Я зашёл в нашу домашнюю библиотеку, нашу тихую гавань. Не глядя, наугад я вытащил с полки первую попавшуюся книгу — увесистый том в тёплом, солнечно-оранжевом переплёте. Золотое тиснение на обложке гласило:
***«Чужак»*** Отсылка к Максу Фраю :)
Я рухнул в глубокое кресло у окна, открыл книгу и заставил себя читать. Строчка за строчкой, страница за страницей… Постепенно буквы перестали плясать перед глазами, и чужая история начала осторожно втягивать меня в свой мир. Не знаю, сколько я так просидел. В какой-то момент, убаюканный тишиной, шелестом страниц и размеренным дыханием дома, я просто уснул, уронив книгу на колени. Уснул, пытаясь сбежать от своей запутанной истории в чужую, вымышленную.
«…слышали, что вчера случилось у Серафима Ветикса?..»
«…говорят, Ариэль Крионикс сошёл с ума! Применил какое-то запретное ледяное колдовство!..»
«…мой кузен из городской стражи сказал, что у них снесло полдома! Представляешь, просто так, на ровном месте!..»
Слухи расползались, как чернильное пятно по пергаменту, обрастая домыслами, один нелепее другого. Я же шёл сквозь них, как корабль-призрак сквозь туман, с непроницаемым лицом и ватой в ушах. Пытаться их опровергнуть? Бесполезно. Это всё равно что спорить с дождём.
Даже монументальный профессор Тамботи Интеус, человек, которого, казалось, не смогло бы вывести из равновесия даже вторжение демонов во время обеда, не выдержал. После совершенно невыносимой лекции на тему «Тонкости дипломатических переговоров с элементалями воздуха» (кажется, я пропустил мимо ушей всё, кроме переклички) он властно остановил меня у выхода.
— Серафим, — от его баса в воздухе задрожали пылинки, — весь университет гудит, как растревоженный улей. Что, во имя всех законов термодинамики, у вас там произошло? Мне нужны факты, а не досужие выдумки первокурсников.
Я тяжело вздохнул, чувствуя себя так, словно меня просят пересказать ночной кошмар. Что я мог ему сказать? «Знаете, профессор, наш друг и сосед по дому внезапно превратился в ледяную фурию и попытался нас убить. Причины неизвестны, следствие зашло в тупик, едва начавшись»?
— Я и сам почти ничего не знаю, профессор, — честно признался я, и это была чистая правда. — Просто… что-то случилось. Он… изменился. Всё произошло за считаные минуты.
Профессор вглядывался в моё лицо своим пронзительным взглядом, словно взвешивая каждое моё слово. Наконец его суровое выражение лица немного смягчилось.
— Ясно, — отрезал он. — Белое пятно. Не забивай себе голову. Я разберусь с этими сплетниками. Магия хорошего ректорского приказа творит чудеса. А ты иди домой. И постарайся не разносить его по кирпичику до следующей сессии.
И ведь слово своё сдержал. До конца дня вокруг меня царила почти благоговейная тишина. Какая же всё-таки полезная штука — административный ресурс.
Я вернулся на нашу притихшую виллу, где в воздухе всё ещё витал свежий запах магической штукатурки, служивший молчаливым напоминанием о вчерашнем хаосе. Первым делом я направился к Ярольду — нужно было убедиться, что он не пытается геройствовать, несмотря на больную ногу. Дверь в его комнату была приоткрыта. Я заглянул и увидел, что он сидит за своим рабочим столом, но не читает и не пишет, а просто смотрит на что-то, лежащее перед ним. Он был так поглощён этим занятием, что даже не услышал, как я вошёл.
— Пытаешься силой мысли превратить свинец в золото? — тихо спросил я, подходя ближе. — Говорят, для этого нужно особое настроение.
Яролд вздрогнул, очнувшись от своих мыслей.
— Хуже, — глухо ответил он. — Смотри. Я нашёл это в холле, под обломками. Кажется, это обронила Ариэль.
На столе лежал старый пожелтевший пергамент. На нём среди незнакомых мне рун холодным неживым светом пульсировал один-единственный символ.
— Этот знак, — Яролд ткнул в него пальцем, — точно такого же цвета, как тот лёд. Как его вчерашние глаза. Это не просто совпадение, Серафим.
Я всмотрелся. И меня пробрал озноб. Тот самый мертвенно-голубой цвет, от которого кровь стынет в жилах. Так вот в чём дело… Какая-то проклятая магическая дрянь. Ариэль со своим вечным любопытством, должно быть, нашёл её где-то и решил изучить. И вот результат.
— Хм-м-м… — протянул я, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость по отношению к этой безымянной штуке. — Значит, вот что с ним сделала… эта штука.
Всё. Это была последняя капля. Я устал от загадок, устал от страха и беспомощности. Если причина в этом проклятом свитке, если именно он превратил нашего друга в обезумевшего монстра, то его судьба предрешена.
— Если это так, — решительно произнёс я, протягивая руку над столом, — то от этой мерзости нужно избавиться. Немедленно.
— Я о том же, — кивнул Ярольд, и в его глазах я увидел такое же отвращение.
Я не стал медлить. Вспомнив простейшее заклинание расщепления, которое нам показывали на первом курсе, я сосредоточился.
— ***Инторнио!***
С моих пальцев сорвался сгусток чистой магической энергии. Пергамент вспыхнул. На одно короткое жуткое мгновение голубой символ загорелся так ярко, словно не хотел умирать, но уже в следующую секунду всё превратилось в горстку серого безжизненного пепла.
Я смотрел на жалкую кучку, оставшуюся от источника нашего вчерашнего кошмара. Стало ли легче? Ничуть. Тревога никуда не делась.
Я молча развернулся и вышел.
Мне нужно было забыться. Отвлечься. Не думать. Я зашёл в нашу домашнюю библиотеку, нашу тихую гавань. Не глядя, наугад я вытащил с полки первую попавшуюся книгу — увесистый том в тёплом, солнечно-оранжевом переплёте. Золотое тиснение на обложке гласило:
***«Чужак»*** Отсылка к Максу Фраю :)
Я рухнул в глубокое кресло у окна, открыл книгу и заставил себя читать. Строчка за строчкой, страница за страницей… Постепенно буквы перестали плясать перед глазами, и чужая история начала осторожно втягивать меня в свой мир. Не знаю, сколько я так просидел. В какой-то момент, убаюканный тишиной, шелестом страниц и размеренным дыханием дома, я просто уснул, уронив книгу на колени. Уснул, пытаясь сбежать от своей запутанной истории в чужую, вымышленную.
Я спал. Долго, глубоко, провалившись в такую бархатную теменину, где не существует ни вчерашних кошмаров, ни завтрашних забот. А потом, словно кто-то дёрнул за невидимую ниточку, я проснулся. Рывком сел в кресле, моргая и пытаясь понять, где я и который сейчас век.
— Так! — произнёс я вслух, обращаясь к пылинкам, танцующим в солнечном луче. Внутри меня бурлило что-то новое, доселе незнакомое. Не тревога, не радость, а какая-то зудящая, навязчивая, почти маниакальная одержимость. Мне приснилось что-то важное, я это чувствовал каждой клеткой, но вот что именно — память вежливо молчала, оставив лишь это странное послевкусие и одну-единственную сумасбродную идею, прописавшуюся в моей голове крупными буквами: ОРДЕНА.
Мне до одури, до дрожи в коленках захотелось узнать всё о магических орденах. Почему именно о них, а не, скажем, о тонкостях вышивания гобеленов или написания курсовой для профессора Тумботи? Понятия не имею. Эта мысль просто была, как восход солнца, — неизбежная и всепоглощающая.
Я встал, и в этот момент что-то с глухим стуком — «Бамс!» — упало с моих колен. Книга. Та самая, в тёплом оранжевом переплёте. Я и забыл про неё. Обложка всё так же невозмутимо гласила: «Чужак». Я поднял её, отряхнул, сунул подмышку и пошёл в свою комнату. Там, не особо задумываясь, положил её в стопку «к прочтению когда-нибудь потом», которая уже грозила обрушиться под собственным весом.
Дверь в комнату Ярольда была открыта. Я заглянул и обомлел: он не сидел, не лежал, а совершенно спокойно прохаживался по комнате, разминая ногу!
— Э-э-э-м-м-м… — только и смог протянуть я, указывая на его чудесным образом исцелённую конечность.
— А, Серафим! Чего застыл? — он обернулся с самой беззаботной улыбкой. — Ты про ногу? Да уж, история! В общем, всю ночь не мог заснуть от боли, решил полистать учебник по целительству, что у меня валялся. И — представляешь? — наткнулся на заклинание для сращивания сложных переломов! Повезло, да?
— Повезло — это не то слово! — согласился я, всё ещё не веря своим глазам. — Но ты не думаешь, что это было… ну, немного рискованно? Самолечение — дело такое.
— Да не-е, — отмахнулся этот удивительный парень. — Мне этот учебник сам профессор Тумботи посоветовал почитать на досуге. Слушай, а ты не думаешь, что он ясновидец?
Мои брови поползли на лоб.
— Тумботи? Ха! Почём мне знать? — я пристально посмотрел на учебник, лежавший на его постели. — А он тебе его дал *после* того, как ты ногу сломал?
— Не-а, раньше. Дня за четыре, — простодушно ответил Ярольд, чем окончательно сбил меня с толку.
— Впрочем, секреты профессора Тумботи мне до фени, — я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и вернулся к своей навязчивой идее. — Послушай, ты что-нибудь знаешь о магических орденах?
— Ордена? Хм. Ну, их много, — он наморщил лоб. — В каждом королевстве обычно есть правящий орден, такой себе магический аналог министерства по чрезвычайным ситуациям. Они отвечают за утечки магии, разрывы реальности, не в меру разбушевавшихся личей и прочие весёлые штуки. Кстати, основать свой орден можно хоть в младенчестве, если таланта хватит.
— А я могу? — спросил я так небрежно, будто интересовался, можно ли мне взять ещё печенья.
— Ты? Можешь, конечно. И я был бы рад, — Ярольд улыбнулся. — Но, может, стоит для приличия хотя бы университет окончить? Хотя… мы и так два курса как-то пережили.
— Пережили, — поддакнул я, и в голове всё сложилось. — А что там на третьем курсе?
— Профессор сказал, что будет невыносимая скукота, — вздохнул Ярольд. — Сплошная теория. Он бы и рад продолжить учить нас всяким полезным штукам, но наш многоуважаемый директор, после того случая с подрывом алхимической лаборатории в прошлом году, панически боится любой практики.
Решение созрело мгновенно, наглое и окончательное.
— Тогда… ты готов уйти с обучения?
Ярольд замер и посмотрел на меня так, словно я предложил ему прогуляться по луне.
— Ты… ты серьёзно намерен создать орден? Прямо сейчас?
— Как сказал бы один очень серьёзный человек из одной очень серьёзной книги: да, абсолютно серьёзно, — ответил я, и в моём голосе не было ни капли сомнения.
Мы, словно два заговорщика, переоделись в парадную университетскую форму и направились прямиком в административное крыло, к святая святых — кабинету директора. Медная табличка на двери из красного дерева гласила: «Директор Изин Изан».
— Ничего себе, какое складное имя и фамилия у нашего начальника! — прошептал я Ярольду. — Почти заклинание.
— Ага, — кивнул Ярольд и решительно постучал.
— Войдите! — донёсся из-за двери сухой, официальный голос.
Мы вошли и, решив не тянуть кота за хвост, выпалили почти хором, сбивчиво и нескладно:
— Здравствуйте, господин Изан, мы хотим покинуть университет!
Директор Изин Изан, щуплый мужчина с такими аккуратными усиками, словно их рисовали по линейке, оторвался от бумаг и удивлённо поднял на нас глаза.
— Господин Ветикс? Господин Обскурус? Покинуть? Позвольте узнать, с чего вдруг такая спешка?
— Я решил, что в программе слишком много теории и преступно мало практики, — взял я слово. — И мне кажется, мы уже научились всему основному, чему могли научиться в этих стенах.
Директор помолчал, постукивая пальцами по столу, затем тяжело вздохнул.
— Что ж, воля ваша. — Он открыл ящик стола, достал две пухлые папки — наши личные дела, — и, пролистав до последней страницы, хмыкнул. — Так… я смотрю, вы очень, очень выдающиеся ученики. Пожалуй, лучшие на курсе. Знаете что? Вы мне нравитесь, молодые люди. В вас есть огонь. За это я сделаю вам подарок. — Он взял перо и расписался на документах. — Я напишу здесь, что вы оба получили высшее ангельское образование экстерном. С таким дипломом вас куда угодно с руками оторвут.
Он договорил и скрепил подписи печатью.
— Спасибо, господин директор, — в один голос сказали мы, кланяясь, и вышли за дверь.
— Вот и прекрасно! — выдохнул я, чувствуя невероятную лёгкость. — Пойдём, попрощаемся с ребятами и профессором?
— Пойдём, — согласился Ярольд. И сейчас, оглядываясь назад, я до сих пор не понимаю, как мог решиться на такое безрассудство так легко.
Мы вошли в нашу аудиторию. Профессор Тумботи как раз объяснял что-то у доски. Мы подошли к нему и шёпотом, сбивчиво, объяснили ситуацию. Он выслушал нас, его лицо становилось всё мрачнее. Затем он повернулся к классу.
— Сокурсники, — его голос звучал глухо и разочарованно. — Серафим Ветикс и Ярольд Обскурус… покидают наш университет.
По аудитории прокатился вздох разочарования и удивления.
— Что ж… Давайте тогда попрощаемся, — сказал профессор.
И весь наш курс, наши друзья и знакомые, все, с кем мы делили эти два года, нестройным, но искренним хором крикнули:
— Прощайте!
Мы поклонились и вышли за двери. В новую, неизвестную жизнь.
— Так! — произнёс я вслух, обращаясь к пылинкам, танцующим в солнечном луче. Внутри меня бурлило что-то новое, доселе незнакомое. Не тревога, не радость, а какая-то зудящая, навязчивая, почти маниакальная одержимость. Мне приснилось что-то важное, я это чувствовал каждой клеткой, но вот что именно — память вежливо молчала, оставив лишь это странное послевкусие и одну-единственную сумасбродную идею, прописавшуюся в моей голове крупными буквами: ОРДЕНА.
Мне до одури, до дрожи в коленках захотелось узнать всё о магических орденах. Почему именно о них, а не, скажем, о тонкостях вышивания гобеленов или написания курсовой для профессора Тумботи? Понятия не имею. Эта мысль просто была, как восход солнца, — неизбежная и всепоглощающая.
Я встал, и в этот момент что-то с глухим стуком — «Бамс!» — упало с моих колен. Книга. Та самая, в тёплом оранжевом переплёте. Я и забыл про неё. Обложка всё так же невозмутимо гласила: «Чужак». Я поднял её, отряхнул, сунул подмышку и пошёл в свою комнату. Там, не особо задумываясь, положил её в стопку «к прочтению когда-нибудь потом», которая уже грозила обрушиться под собственным весом.
Дверь в комнату Ярольда была открыта. Я заглянул и обомлел: он не сидел, не лежал, а совершенно спокойно прохаживался по комнате, разминая ногу!
— Э-э-э-м-м-м… — только и смог протянуть я, указывая на его чудесным образом исцелённую конечность.
— А, Серафим! Чего застыл? — он обернулся с самой беззаботной улыбкой. — Ты про ногу? Да уж, история! В общем, всю ночь не мог заснуть от боли, решил полистать учебник по целительству, что у меня валялся. И — представляешь? — наткнулся на заклинание для сращивания сложных переломов! Повезло, да?
— Повезло — это не то слово! — согласился я, всё ещё не веря своим глазам. — Но ты не думаешь, что это было… ну, немного рискованно? Самолечение — дело такое.
— Да не-е, — отмахнулся этот удивительный парень. — Мне этот учебник сам профессор Тумботи посоветовал почитать на досуге. Слушай, а ты не думаешь, что он ясновидец?
Мои брови поползли на лоб.
— Тумботи? Ха! Почём мне знать? — я пристально посмотрел на учебник, лежавший на его постели. — А он тебе его дал *после* того, как ты ногу сломал?
— Не-а, раньше. Дня за четыре, — простодушно ответил Ярольд, чем окончательно сбил меня с толку.
— Впрочем, секреты профессора Тумботи мне до фени, — я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и вернулся к своей навязчивой идее. — Послушай, ты что-нибудь знаешь о магических орденах?
— Ордена? Хм. Ну, их много, — он наморщил лоб. — В каждом королевстве обычно есть правящий орден, такой себе магический аналог министерства по чрезвычайным ситуациям. Они отвечают за утечки магии, разрывы реальности, не в меру разбушевавшихся личей и прочие весёлые штуки. Кстати, основать свой орден можно хоть в младенчестве, если таланта хватит.
— А я могу? — спросил я так небрежно, будто интересовался, можно ли мне взять ещё печенья.
— Ты? Можешь, конечно. И я был бы рад, — Ярольд улыбнулся. — Но, может, стоит для приличия хотя бы университет окончить? Хотя… мы и так два курса как-то пережили.
— Пережили, — поддакнул я, и в голове всё сложилось. — А что там на третьем курсе?
— Профессор сказал, что будет невыносимая скукота, — вздохнул Ярольд. — Сплошная теория. Он бы и рад продолжить учить нас всяким полезным штукам, но наш многоуважаемый директор, после того случая с подрывом алхимической лаборатории в прошлом году, панически боится любой практики.
Решение созрело мгновенно, наглое и окончательное.
— Тогда… ты готов уйти с обучения?
Ярольд замер и посмотрел на меня так, словно я предложил ему прогуляться по луне.
— Ты… ты серьёзно намерен создать орден? Прямо сейчас?
— Как сказал бы один очень серьёзный человек из одной очень серьёзной книги: да, абсолютно серьёзно, — ответил я, и в моём голосе не было ни капли сомнения.
Мы, словно два заговорщика, переоделись в парадную университетскую форму и направились прямиком в административное крыло, к святая святых — кабинету директора. Медная табличка на двери из красного дерева гласила: «Директор Изин Изан».
— Ничего себе, какое складное имя и фамилия у нашего начальника! — прошептал я Ярольду. — Почти заклинание.
— Ага, — кивнул Ярольд и решительно постучал.
— Войдите! — донёсся из-за двери сухой, официальный голос.
Мы вошли и, решив не тянуть кота за хвост, выпалили почти хором, сбивчиво и нескладно:
— Здравствуйте, господин Изан, мы хотим покинуть университет!
Директор Изин Изан, щуплый мужчина с такими аккуратными усиками, словно их рисовали по линейке, оторвался от бумаг и удивлённо поднял на нас глаза.
— Господин Ветикс? Господин Обскурус? Покинуть? Позвольте узнать, с чего вдруг такая спешка?
— Я решил, что в программе слишком много теории и преступно мало практики, — взял я слово. — И мне кажется, мы уже научились всему основному, чему могли научиться в этих стенах.
Директор помолчал, постукивая пальцами по столу, затем тяжело вздохнул.
— Что ж, воля ваша. — Он открыл ящик стола, достал две пухлые папки — наши личные дела, — и, пролистав до последней страницы, хмыкнул. — Так… я смотрю, вы очень, очень выдающиеся ученики. Пожалуй, лучшие на курсе. Знаете что? Вы мне нравитесь, молодые люди. В вас есть огонь. За это я сделаю вам подарок. — Он взял перо и расписался на документах. — Я напишу здесь, что вы оба получили высшее ангельское образование экстерном. С таким дипломом вас куда угодно с руками оторвут.
Он договорил и скрепил подписи печатью.
— Спасибо, господин директор, — в один голос сказали мы, кланяясь, и вышли за дверь.
— Вот и прекрасно! — выдохнул я, чувствуя невероятную лёгкость. — Пойдём, попрощаемся с ребятами и профессором?
— Пойдём, — согласился Ярольд. И сейчас, оглядываясь назад, я до сих пор не понимаю, как мог решиться на такое безрассудство так легко.
Мы вошли в нашу аудиторию. Профессор Тумботи как раз объяснял что-то у доски. Мы подошли к нему и шёпотом, сбивчиво, объяснили ситуацию. Он выслушал нас, его лицо становилось всё мрачнее. Затем он повернулся к классу.
— Сокурсники, — его голос звучал глухо и разочарованно. — Серафим Ветикс и Ярольд Обскурус… покидают наш университет.
По аудитории прокатился вздох разочарования и удивления.
— Что ж… Давайте тогда попрощаемся, — сказал профессор.
И весь наш курс, наши друзья и знакомые, все, с кем мы делили эти два года, нестройным, но искренним хором крикнули:
— Прощайте!
Мы поклонились и вышли за двери. В новую, неизвестную жизнь.
Мы стояли у выхода из аудитории, словно два призрака на пороге прошлого. Воздух ещё хранил тепло прощальных слов, но мы уже повернулись к нему спиной. Мы шли по гулким коридорам университета, и каждый наш шаг отдавался эхом, будто отбивая прощальный марш. Старый университетский сторож, похожий на древнего гнома, провожал нас долгим, всепонимающим взглядом из-под седых бровей. Он видел сотни таких, как мы — приходивших и уходивших.
И вот мы вышли за массивные дубовые двери, украшенные гербом Университета Ангельских Искусств. Солнце ударило в глаза. Мы больше никогда не переступим этот порог в качестве студентов. Эта глава была закрыта. Окончательно.
Первым делом — финансы. Любая великая авантюра начинается с опустошения банковского счёта. Мы направились в уже знакомый нам храм цифр и надёжных вкладов. На этот раз сумма была ещё более внушительной: сто пятнадцать тысяч крон. Внушительной настолько, что гоблин-клерк, выдавая нам пузатый, окованный железом чемодан, тактично предложил услуги охранника. Мы, конечно, согласились. Здоровенный детина с лицом, выражавшим крайнюю степень скуки, и дубиной размером с небольшое бревно встал за нашими спинами. Ха-ха, всего за десять крон в час. В Альсине даже безопасность имеет свой прайс-лист.
Наш путь лежал в самое сердце города, к громадному, сияющему зданию, чьи шпили, казалось, подпирали небеса, — к Зданию Ангельского Совета. Это была самая могущественная организация в Соединенном Королевстве, эдакий небесный парламент на земле, контролирующий всё и вся, что связано с магией. Ярольд, как мой бессменный гид по этому миру, объяснил, что именно здесь, в этом бюрократическом раю, нужно регистрировать любые серьёзные начинания, будь то гильдия, академия или, как в нашем случае, магический орден.
Когда мы вошли, нас ослепило величие. Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, колонны из белого мрамора, увитые золотом, высоченные сводчатые потолки, расписанные сценами из ангельской мифологии. У бесчисленных стоек толпились просители: маги, алхимики, ведьмы, пришедшие получить разрешение на использование какой-нибудь особо заковыристой магии (один раз в жизни, под строгим надзором, разумеется). Но нас интересовала одна, почти пустая стойка, над которой висела скромная табличка: «Основание». Именно здесь мечты о могущественных организациях либо получали путёвку в жизнь, либо разбивались о скалы бюрократии. Именно здесь наш будущий орден «Vetex» должен был превратиться из пустой фантазии в официальную, признанную силу, а не остаться «Клубом любителей могущественных котлет». Мы заранее решили, что я стану Великим Магистром, а проще говоря — главным за всё.
За стойкой сидел ангел. Настоящий, с волосами цвета первого снега и лицом, высеченным из слоновой кости. Он был настолько невозмутим, что, казалось, даже конец света не заставит его поднять бровь.
— Здравствуйте, — начал я, пока Ярольд завёл светскую беседу с нашим телохранителем о преимуществах разных видов дубинок. — Мы бы хотели основать орден.
— Добрый день, — его голос был ровным и бесцветным, как дистиллированная вода. — Так… Магический орден. Будьте добры, вашу папку с подтверждением образования.
— Да, конечно, держите, — я протянул ему тот самый драгоценный документ, который нам выдал директор Изан.
Ангел мельком взглянул на него, и его лицо впервые дрогнуло, выразив нечто похожее на удивление.
— Хм. Высшее ангельское экстерном… Редкость. Пройдите туда, — он кивнул в сторону чего-то, похожего на огромный, переливающийся всеми цветами радуги мыльный пузырь. — Войдите внутрь и произнесите кодовую фразу: «Рай 155».
— Понял, — кивнул я и, обернувшись, крикнул через плечо: — Ярольд, пошли! Нас ждёт личный транспорт до небес!
Мы шагнули внутрь пузыря. Дверь за нами бесшумно закрылась.
— Рай 155! — произнесли мы хором.
И пузырь рванул вверх. Скорость была невероятной, но мы не чувствовали ни перегрузок, ни даже малейшего толчка. Мы просто парили в невесомости, наблюдая, как этажи Здания Совета проносятся мимо с размытой скоростью. Спустя минуту, не больше, наш импровизированный лифт плавно остановился. Прямо перед нами была единственная дверь, сияющая мягким золотым светом.
Когда мы вошли, нас встретил… архангел. Сомнений быть не могло. Мощь, исходившая от него, была почти осязаемой.
— Здравствуйте, господин Ветикс, — его голос был подобен звучанию тысячи колоколов. — Господин Обскурус, не будете ли вы так любезны подождать снаружи?
Ярольд лишь пожал плечами, мол, «начальству виднее», и вышел, оставив меня один на один с этим невероятным существом.
— Здравствуйте… Э-э-э-м-м… — я растерялся, как первокурсник на экзамене.
— Меня зовут Михаил, Серафим Ветикс. Архангел Михаил, — он протянул мне руку, объятую мягким сиянием. Я робко ответил на рукопожатие.
Мы долго говорили. Обсуждали цели нашего ордена, его устав, мою ответственность… А потом я вышел из этой комнаты, сжимая в руках новую папку. На её обложке было выгравировано: «Орден Vetex. Официально учреждён».
— Ну что, почём нынче независимость? — с любопытством спросил Ярольд. — Сколько с нас содрали?
— Пятнадцать тысяч крон за регистрацию и гербовый сбор, — ответил я. — Ты же знаешь местные расценки получше меня.
Мы снова шагнули в наш пузырь невесомости. Теперь нужно было как-то вернуться на грешную землю. После нескольких неудачных попыток с комбинациями вроде «Вниз!», «Назад!» и «Эй, отвези на первый этаж!», сработала, как ни странно, простая догадка:
— Земля 1!
И мы плавно поехали вниз. Какой же я догадливый.
Выйдя из сияющего здания, мы направились прямиком в уже ставший родным трактир «Разбитый стакан».
— Привет, Сини! — бодро крикнул Ярольд с порога.
— Здравствуй, Ярольд, — пробурчал себе в бороду хозяин, не отрываясь от протирания кружки.
— Слушай, дело есть, — продолжил Ярольд. — Нам теперь нужно что-то вроде… резиденции для ордена. Есть что-нибудь на примете? Чтобы с толстыми стенами и без соседей.
Сини оторвался от своего занятия и уставился на нас.
— Хах! Что-то я вас не понимаю, парни. Ты же всего три месяца назад приходил сюда покупать виллу. Откуда у тебя такие деньги? Ты же вроде не был особо богат.
— Всё меняется, Сини, всё меняется! — рассмеялся Ярольд. — Так что? Есть идеи?
— Езжайте на окраину города, — после долгой паузы сказал гном. — На улицу Харибора. Там увидите замок. Старый, заброшенный, но крепкий. Если что, он продаётся. За девяносто тысяч крон.
— Спасибо, Сини! Ты лучший! — крикнул Ярольд, и мы, бросив на стол пару монет за информацию, ринулись к выходу.
Через двадцать минут быстрой ходьбы, запыхавшиеся, мы стояли на месте. Перед нами, на скалистом утёсе у самого побережья, возвышался замок. Да, он выглядел потрёпанным временем и солёными ветрами, но в его очертаниях чувствовалась былая мощь. Мы подошли ближе. У массивных, окованных железом ворот мы не сразу заметили сгорбленную фигуру.
— Здравствуйте, вы хозяин замка? — вежливо спросил Ярольд.
Человек повернулся. Это был старик с лицом, похожим на печёное яблоко.
— Не замка, а бывшей резиденции ордена «Луны на Поле», — проворчал он. — Сини сказал, что, возможно, будут покупатели. Собираетесь купить? Или просто поглазеть пришли?
— Мы покупатели, — твёрдо ответил я и протянул ему чемодан, который наш верный охранник передал нам у выхода из города. — Здесь ровно девяносто тысяч крон.
— Угу, — старик взял чемодан, даже не заглянув внутрь, достал из-за пазухи мятые бумаги и перо. — Ваше имя?
— Серафим Ветикс.
— Угу, — похоже, это было его любимое слово. Он что-то нацарапал на бумаге, протянул её мне и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл, растворившись в сумерках.
Я сжимал в руках документ, подтверждающий наше право собственности.
Ну что ж. Теперь у нас есть резиденция. Настоящий замок.
— Давай назовём его «Сани»? — вдруг предложил Ярольд.
— «Сани»? Почему?
— Ну, как «Вилла Сани». Шутка. Пусть будет просто… первой резиденцией ордена «Vetex».
Мы стояли и смотрели на наше новое владение, и в шуме морского прибоя нам слышался гул грядущих приключений.
И вот мы вышли за массивные дубовые двери, украшенные гербом Университета Ангельских Искусств. Солнце ударило в глаза. Мы больше никогда не переступим этот порог в качестве студентов. Эта глава была закрыта. Окончательно.
Первым делом — финансы. Любая великая авантюра начинается с опустошения банковского счёта. Мы направились в уже знакомый нам храм цифр и надёжных вкладов. На этот раз сумма была ещё более внушительной: сто пятнадцать тысяч крон. Внушительной настолько, что гоблин-клерк, выдавая нам пузатый, окованный железом чемодан, тактично предложил услуги охранника. Мы, конечно, согласились. Здоровенный детина с лицом, выражавшим крайнюю степень скуки, и дубиной размером с небольшое бревно встал за нашими спинами. Ха-ха, всего за десять крон в час. В Альсине даже безопасность имеет свой прайс-лист.
Наш путь лежал в самое сердце города, к громадному, сияющему зданию, чьи шпили, казалось, подпирали небеса, — к Зданию Ангельского Совета. Это была самая могущественная организация в Соединенном Королевстве, эдакий небесный парламент на земле, контролирующий всё и вся, что связано с магией. Ярольд, как мой бессменный гид по этому миру, объяснил, что именно здесь, в этом бюрократическом раю, нужно регистрировать любые серьёзные начинания, будь то гильдия, академия или, как в нашем случае, магический орден.
Когда мы вошли, нас ослепило величие. Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, колонны из белого мрамора, увитые золотом, высоченные сводчатые потолки, расписанные сценами из ангельской мифологии. У бесчисленных стоек толпились просители: маги, алхимики, ведьмы, пришедшие получить разрешение на использование какой-нибудь особо заковыристой магии (один раз в жизни, под строгим надзором, разумеется). Но нас интересовала одна, почти пустая стойка, над которой висела скромная табличка: «Основание». Именно здесь мечты о могущественных организациях либо получали путёвку в жизнь, либо разбивались о скалы бюрократии. Именно здесь наш будущий орден «Vetex» должен был превратиться из пустой фантазии в официальную, признанную силу, а не остаться «Клубом любителей могущественных котлет». Мы заранее решили, что я стану Великим Магистром, а проще говоря — главным за всё.
За стойкой сидел ангел. Настоящий, с волосами цвета первого снега и лицом, высеченным из слоновой кости. Он был настолько невозмутим, что, казалось, даже конец света не заставит его поднять бровь.
— Здравствуйте, — начал я, пока Ярольд завёл светскую беседу с нашим телохранителем о преимуществах разных видов дубинок. — Мы бы хотели основать орден.
— Добрый день, — его голос был ровным и бесцветным, как дистиллированная вода. — Так… Магический орден. Будьте добры, вашу папку с подтверждением образования.
— Да, конечно, держите, — я протянул ему тот самый драгоценный документ, который нам выдал директор Изан.
Ангел мельком взглянул на него, и его лицо впервые дрогнуло, выразив нечто похожее на удивление.
— Хм. Высшее ангельское экстерном… Редкость. Пройдите туда, — он кивнул в сторону чего-то, похожего на огромный, переливающийся всеми цветами радуги мыльный пузырь. — Войдите внутрь и произнесите кодовую фразу: «Рай 155».
— Понял, — кивнул я и, обернувшись, крикнул через плечо: — Ярольд, пошли! Нас ждёт личный транспорт до небес!
Мы шагнули внутрь пузыря. Дверь за нами бесшумно закрылась.
— Рай 155! — произнесли мы хором.
И пузырь рванул вверх. Скорость была невероятной, но мы не чувствовали ни перегрузок, ни даже малейшего толчка. Мы просто парили в невесомости, наблюдая, как этажи Здания Совета проносятся мимо с размытой скоростью. Спустя минуту, не больше, наш импровизированный лифт плавно остановился. Прямо перед нами была единственная дверь, сияющая мягким золотым светом.
Когда мы вошли, нас встретил… архангел. Сомнений быть не могло. Мощь, исходившая от него, была почти осязаемой.
— Здравствуйте, господин Ветикс, — его голос был подобен звучанию тысячи колоколов. — Господин Обскурус, не будете ли вы так любезны подождать снаружи?
Ярольд лишь пожал плечами, мол, «начальству виднее», и вышел, оставив меня один на один с этим невероятным существом.
— Здравствуйте… Э-э-э-м-м… — я растерялся, как первокурсник на экзамене.
— Меня зовут Михаил, Серафим Ветикс. Архангел Михаил, — он протянул мне руку, объятую мягким сиянием. Я робко ответил на рукопожатие.
Мы долго говорили. Обсуждали цели нашего ордена, его устав, мою ответственность… А потом я вышел из этой комнаты, сжимая в руках новую папку. На её обложке было выгравировано: «Орден Vetex. Официально учреждён».
— Ну что, почём нынче независимость? — с любопытством спросил Ярольд. — Сколько с нас содрали?
— Пятнадцать тысяч крон за регистрацию и гербовый сбор, — ответил я. — Ты же знаешь местные расценки получше меня.
Мы снова шагнули в наш пузырь невесомости. Теперь нужно было как-то вернуться на грешную землю. После нескольких неудачных попыток с комбинациями вроде «Вниз!», «Назад!» и «Эй, отвези на первый этаж!», сработала, как ни странно, простая догадка:
— Земля 1!
И мы плавно поехали вниз. Какой же я догадливый.
Выйдя из сияющего здания, мы направились прямиком в уже ставший родным трактир «Разбитый стакан».
— Привет, Сини! — бодро крикнул Ярольд с порога.
— Здравствуй, Ярольд, — пробурчал себе в бороду хозяин, не отрываясь от протирания кружки.
— Слушай, дело есть, — продолжил Ярольд. — Нам теперь нужно что-то вроде… резиденции для ордена. Есть что-нибудь на примете? Чтобы с толстыми стенами и без соседей.
Сини оторвался от своего занятия и уставился на нас.
— Хах! Что-то я вас не понимаю, парни. Ты же всего три месяца назад приходил сюда покупать виллу. Откуда у тебя такие деньги? Ты же вроде не был особо богат.
— Всё меняется, Сини, всё меняется! — рассмеялся Ярольд. — Так что? Есть идеи?
— Езжайте на окраину города, — после долгой паузы сказал гном. — На улицу Харибора. Там увидите замок. Старый, заброшенный, но крепкий. Если что, он продаётся. За девяносто тысяч крон.
— Спасибо, Сини! Ты лучший! — крикнул Ярольд, и мы, бросив на стол пару монет за информацию, ринулись к выходу.
Через двадцать минут быстрой ходьбы, запыхавшиеся, мы стояли на месте. Перед нами, на скалистом утёсе у самого побережья, возвышался замок. Да, он выглядел потрёпанным временем и солёными ветрами, но в его очертаниях чувствовалась былая мощь. Мы подошли ближе. У массивных, окованных железом ворот мы не сразу заметили сгорбленную фигуру.
— Здравствуйте, вы хозяин замка? — вежливо спросил Ярольд.
Человек повернулся. Это был старик с лицом, похожим на печёное яблоко.
— Не замка, а бывшей резиденции ордена «Луны на Поле», — проворчал он. — Сини сказал, что, возможно, будут покупатели. Собираетесь купить? Или просто поглазеть пришли?
— Мы покупатели, — твёрдо ответил я и протянул ему чемодан, который наш верный охранник передал нам у выхода из города. — Здесь ровно девяносто тысяч крон.
— Угу, — старик взял чемодан, даже не заглянув внутрь, достал из-за пазухи мятые бумаги и перо. — Ваше имя?
— Серафим Ветикс.
— Угу, — похоже, это было его любимое слово. Он что-то нацарапал на бумаге, протянул её мне и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл, растворившись в сумерках.
Я сжимал в руках документ, подтверждающий наше право собственности.
Ну что ж. Теперь у нас есть резиденция. Настоящий замок.
— Давай назовём его «Сани»? — вдруг предложил Ярольд.
— «Сани»? Почему?
— Ну, как «Вилла Сани». Шутка. Пусть будет просто… первой резиденцией ордена «Vetex».
Мы стояли и смотрели на наше новое владение, и в шуме морского прибоя нам слышался гул грядущих приключений.
Итак, мы с Ярольдом, новоиспечённые владельцы замка и учредители собственного магического ордена, столкнулись с первой проблемой любого стартапа: отсутствием сотрудников. Мы, конечно, могли бы и сами бегать по Альсине, расклеивая на столбах объявления, но статус Великого Магистра, знаете ли, обязывает. Поэтому мы просто наняли для этого дела шустрых мальчишек, которые за пару медных монет были готовы разнести весть о нас хоть на край света.
«Орден “Vetex” объявляет набор! Жаждешь приключений? Устал от скучной теории? Хочешь практиковать настоящую, живую магию? Тогда тебе к нам! Принимаем всех желающих (после небольшого экзамена, разумеется). Обращаться в бывшую резиденцию “Луны на Поле” на улице Харибора».
И, знаете, это сработало. Слухи об открытии нашего ордена разлетелись по Альсине быстрее, чем сплетни о новом романе придворной дамы. Они передавались из уст в уста в трактирах, обсуждались в очередях на рынке, шептались в коридорах Университета. Дошло до того, что даже сам наследный принц, Инетиус II, в каком-то интервью для «Вестника Альсины» на вопрос о молодых талантах обронил что-то вроде: «Слышал, двое весьма амбициозных юношей основали собственный орден. Что ж, похвально! Главное, чтобы их амбиции не взорвали половину города».
Поначалу, правда, к нашим массивным воротам никто не пришёл. Но мы не унывали. Наш замок был огромен, и привести его в божеский вид — задачка похлеще, чем одолеть дракона. Мы обставляли бесчисленные комнаты, заказывая мебель у лучших мастеров города, спорили о цвете гобеленов для главного зала и даже обнаружили под замком целую сеть гигантских подвалов, которые, судя по старым картам, простирались далеко за пределы города, уходя под самое море. Это было захватывающе!
А на третий день, когда мы с Ярольдом как раз пытались понять, как работает древний магический подъёмник для еды, стук в ворота заставил нас подпрыгнуть. К нам явился первый кандидат. Это был высокий, безукоризненно одетый господин с тростью из чёрного дерева и моноклем, который он постоянно поправлял.
— Позвольте представиться, — произнёс он, сделав эффектную, театральную паузу. — Теорем.
— Здравствуйте, господин Теорем. Весьма рад, — сказал я, стараясь выглядеть как можно более солидно и по-магистерски. — Пройдёмте, пожалуйста.
Я провёл его в мой свежеобставленный кабинет, где пахло полированным деревом и старыми книгами.
— Не желаете ли чего-нибудь? Чаю? Или, может, чего покрепче?
— Нет, благодарю, — отказался он, усаживаясь в предложенное кресло. — Я пришёл по весьма конкретному поводу. По поводу найма в ваш доблестный орден.
— О-о, да, конечно! Прекрасно! — я постарался скрыть своё волнение. — В таком случае, прошу за мной. Нам предстоит небольшая формальность.
Мы спустились в один из самых больших залов в подземелье, который мы оборудовали под экзаменационную комнату. Это было наше ноу-хау. Четыре сектора, каждый для проверки определённых качеств: Магия, Сила, Ум и Физические навыки, которые мы для простоты разделили на Ловкость и Скорость.
— Итак, с чего прикажете начинать? — спросил Теорем, с любопытством оглядывая наши конструкции.
— С чего вашей душе угодно, — с улыбкой ответил Ярольд, стоявший у стены со скрещёнными на груди руками.
— Что ж, ладно. Начну с того, что мне ближе всего. С магии, — сказал он и подошёл к первому сектору.
Задача была проста: с помощью любого заклинания попасть в парящую в воздухе мишень и сбить её. Теорем сосредоточился, его пальцы сплелись в сложный узор, и с них сорвался сгусток чистой энергии. Он попал точно в центр, но мишень лишь качнулась. Не хватило мощи. Со второго раза, вложив в заклинание больше силы, он всё-таки сбил её с громким стуком.
— Весьма недурно, — сказал я, делая пометку в своём блокноте. — Ставлю восемь баллов из десяти по магии. Точность превосходная, над мощью можно поработать.
Следующим он выбрал сектор Силы, где нужно было сдвинуть с места специальный магический пресс. Тут его успехи были скромнее. Он пыхтел, напрягался, но пресс поддался лишь на пару дюймов. Мы поставили ему шесть баллов и, чтобы не смущать, поспешили перейти к следующему испытанию.
Сектор Ума. Тут я даже не буду вдаваться в подробности. Он решал логические загадки, расшифровывал древние руны и отвечал на каверзные вопросы по истории магии с такой лёгкостью, будто читал детскую считалочку. Это было блестяще.
— Десять! — в один голос сказали мы с Ярольдом.
А дальше были Скорость и Ловкость. Он с удивительным для его солидного вида изяществом прошёл полосу препятствий, заработав семь баллов по Ловкости, а затем пробежал наш мини-марафон по извилистым коридорам подземелья, получив ещё семь баллов по Скорости.
Когда всё было кончено, мы подсчитали результаты.
— По нашей внутренней шкале, господин Теорем, вы с блеском прошли испытание! — торжественно объявил Ярольд. — Поздравляем, вы получаете звание Старшего Магистра ордена “Vetex”!
— Благодарю, — он учтиво поклонился, и его лицо впервые озарила искренняя улыбка. — Это большая честь.
Мы поднялись наверх, и, пока пили чай, он рассказывал нам о себе. Оказалось, он был бывшим профессором истории магии, ушедшим из Университета из-за «засилья скучной теории». В нашем ордене он увидел именно то, чего ему не хватало, — дух авантюризма и ставку на практику.
Он был первым. Но за ним потянулись и другие. С каждым днём к воротам нашего замка прибывало всё больше и больше людей: молодые маги, уставшие от рутины ветераны магических войн, алхимики, целители, даже парочка бывших королевских стражников, решивших сменить меч на посох. Наш орден рос. Спустя месяц в его списках значилось уже больше сотни участников! Наш замок, ещё недавно пустой и гулкий, теперь был полон жизни, смеха и гула сотворяемых заклинаний. И это было только начало.
«Орден “Vetex” объявляет набор! Жаждешь приключений? Устал от скучной теории? Хочешь практиковать настоящую, живую магию? Тогда тебе к нам! Принимаем всех желающих (после небольшого экзамена, разумеется). Обращаться в бывшую резиденцию “Луны на Поле” на улице Харибора».
И, знаете, это сработало. Слухи об открытии нашего ордена разлетелись по Альсине быстрее, чем сплетни о новом романе придворной дамы. Они передавались из уст в уста в трактирах, обсуждались в очередях на рынке, шептались в коридорах Университета. Дошло до того, что даже сам наследный принц, Инетиус II, в каком-то интервью для «Вестника Альсины» на вопрос о молодых талантах обронил что-то вроде: «Слышал, двое весьма амбициозных юношей основали собственный орден. Что ж, похвально! Главное, чтобы их амбиции не взорвали половину города».
Поначалу, правда, к нашим массивным воротам никто не пришёл. Но мы не унывали. Наш замок был огромен, и привести его в божеский вид — задачка похлеще, чем одолеть дракона. Мы обставляли бесчисленные комнаты, заказывая мебель у лучших мастеров города, спорили о цвете гобеленов для главного зала и даже обнаружили под замком целую сеть гигантских подвалов, которые, судя по старым картам, простирались далеко за пределы города, уходя под самое море. Это было захватывающе!
А на третий день, когда мы с Ярольдом как раз пытались понять, как работает древний магический подъёмник для еды, стук в ворота заставил нас подпрыгнуть. К нам явился первый кандидат. Это был высокий, безукоризненно одетый господин с тростью из чёрного дерева и моноклем, который он постоянно поправлял.
— Позвольте представиться, — произнёс он, сделав эффектную, театральную паузу. — Теорем.
— Здравствуйте, господин Теорем. Весьма рад, — сказал я, стараясь выглядеть как можно более солидно и по-магистерски. — Пройдёмте, пожалуйста.
Я провёл его в мой свежеобставленный кабинет, где пахло полированным деревом и старыми книгами.
— Не желаете ли чего-нибудь? Чаю? Или, может, чего покрепче?
— Нет, благодарю, — отказался он, усаживаясь в предложенное кресло. — Я пришёл по весьма конкретному поводу. По поводу найма в ваш доблестный орден.
— О-о, да, конечно! Прекрасно! — я постарался скрыть своё волнение. — В таком случае, прошу за мной. Нам предстоит небольшая формальность.
Мы спустились в один из самых больших залов в подземелье, который мы оборудовали под экзаменационную комнату. Это было наше ноу-хау. Четыре сектора, каждый для проверки определённых качеств: Магия, Сила, Ум и Физические навыки, которые мы для простоты разделили на Ловкость и Скорость.
— Итак, с чего прикажете начинать? — спросил Теорем, с любопытством оглядывая наши конструкции.
— С чего вашей душе угодно, — с улыбкой ответил Ярольд, стоявший у стены со скрещёнными на груди руками.
— Что ж, ладно. Начну с того, что мне ближе всего. С магии, — сказал он и подошёл к первому сектору.
Задача была проста: с помощью любого заклинания попасть в парящую в воздухе мишень и сбить её. Теорем сосредоточился, его пальцы сплелись в сложный узор, и с них сорвался сгусток чистой энергии. Он попал точно в центр, но мишень лишь качнулась. Не хватило мощи. Со второго раза, вложив в заклинание больше силы, он всё-таки сбил её с громким стуком.
— Весьма недурно, — сказал я, делая пометку в своём блокноте. — Ставлю восемь баллов из десяти по магии. Точность превосходная, над мощью можно поработать.
Следующим он выбрал сектор Силы, где нужно было сдвинуть с места специальный магический пресс. Тут его успехи были скромнее. Он пыхтел, напрягался, но пресс поддался лишь на пару дюймов. Мы поставили ему шесть баллов и, чтобы не смущать, поспешили перейти к следующему испытанию.
Сектор Ума. Тут я даже не буду вдаваться в подробности. Он решал логические загадки, расшифровывал древние руны и отвечал на каверзные вопросы по истории магии с такой лёгкостью, будто читал детскую считалочку. Это было блестяще.
— Десять! — в один голос сказали мы с Ярольдом.
А дальше были Скорость и Ловкость. Он с удивительным для его солидного вида изяществом прошёл полосу препятствий, заработав семь баллов по Ловкости, а затем пробежал наш мини-марафон по извилистым коридорам подземелья, получив ещё семь баллов по Скорости.
Когда всё было кончено, мы подсчитали результаты.
— По нашей внутренней шкале, господин Теорем, вы с блеском прошли испытание! — торжественно объявил Ярольд. — Поздравляем, вы получаете звание Старшего Магистра ордена “Vetex”!
— Благодарю, — он учтиво поклонился, и его лицо впервые озарила искренняя улыбка. — Это большая честь.
Мы поднялись наверх, и, пока пили чай, он рассказывал нам о себе. Оказалось, он был бывшим профессором истории магии, ушедшим из Университета из-за «засилья скучной теории». В нашем ордене он увидел именно то, чего ему не хватало, — дух авантюризма и ставку на практику.
Он был первым. Но за ним потянулись и другие. С каждым днём к воротам нашего замка прибывало всё больше и больше людей: молодые маги, уставшие от рутины ветераны магических войн, алхимики, целители, даже парочка бывших королевских стражников, решивших сменить меч на посох. Наш орден рос. Спустя месяц в его списках значилось уже больше сотни участников! Наш замок, ещё недавно пустой и гулкий, теперь был полон жизни, смеха и гула сотворяемых заклинаний. И это было только начало.
И поток пошёл. Не ручеёк, не речка — настоящая полноводная река! Казалось, вся Альсина вдруг вспомнила, что в её жилах течёт не только кровь, но и магия, и что просиживать штаны в душных конторах — занятие скучное и совсем не героическое. К воротам нашего замка, который мы уже любовно называли просто «Резиденцией», тянулись маги, воины, алхимики, целители, барды, чьи песни могли заставить плакать даже каменных горгулий, и просто искатели приключений с горящими глазами.
Экселиус
Первым, кого я хочу вам представить, был Экселиус. Он появился одним туманным утром, возникнув у ворот словно из ниоткуда. Высокий, с тонкими, аристократическими чертами лица, длинными серебристыми волосами и глазами цвета грозового неба — он и впрямь походил на какого-нибудь древнего эльфийского лорда, случайно забредшего в наш суетный мир. Хотя на вид он был старше нас с Ярольдом, в его взгляде читалась такая жажда знаний, что он без колебаний попросился в ученики к Ярольду, чьи таланты в области природной магии уже стали легендой в наших стенах. Экселиус предпочитал строгую чёрную одежду, обожал всё таинственное и неизведанное, мог часами пропадать в нашей библиотеке, изучая фолианты о забытых мирах, и был помешан на путешествиях. Его ум был острым, как его собственный эфес, а интуиция — почти сверхъестественной. Неудивительно, что я, недолго думая, назначил его своим вторым заместителем. Он был тем, кто видел на три шага вперёд, и его тихий, но веский совет часто оказывался бесценным.
Экселиус
Первым, кого я хочу вам представить, был Экселиус. Он появился одним туманным утром, возникнув у ворот словно из ниоткуда. Высокий, с тонкими, аристократическими чертами лица, длинными серебристыми волосами и глазами цвета грозового неба — он и впрямь походил на какого-нибудь древнего эльфийского лорда, случайно забредшего в наш суетный мир. Хотя на вид он был старше нас с Ярольдом, в его взгляде читалась такая жажда знаний, что он без колебаний попросился в ученики к Ярольду, чьи таланты в области природной магии уже стали легендой в наших стенах. Экселиус предпочитал строгую чёрную одежду, обожал всё таинственное и неизведанное, мог часами пропадать в нашей библиотеке, изучая фолианты о забытых мирах, и был помешан на путешествиях. Его ум был острым, как его собственный эфес, а интуиция — почти сверхъестественной. Неудивительно, что я, недолго думая, назначил его своим вторым заместителем. Он был тем, кто видел на три шага вперёд, и его тихий, но веский совет часто оказывался бесценным.
Микс
Следующим на нашей сцене появился Микс. О, это было нечто! Красивый молодой парень с копной непослушных золотистых волос, улыбкой, от которой таяли даже самые суровые сердца, и неизменной любовью к котам. Да-да, в нашем мире есть коты, и Микс, казалось, нашёл подход к каждому из них. Они повсюду следовали за ним, и вскоре наш замок стал самым «кошачьим» местом во всём королевстве. Но главным талантом Микса было строительство. Он обладал редким даром «магии созидания» — он мог не просто строить, а чувствовать камень, дерево, пространство. Под его руководством наши полуразрушенные башни и залы преображались на глазах, обретая новую жизнь и уют. Он тоже любил путешествовать, но не ради тайн, а ради вдохновения, и привозил из дальних стран новые архитектурные идеи. Он с лёгкостью сдал экзамены на звание старшего магистра и почти сразу же невероятно сблизился с Теоремом. Эта парочка — седовласый интеллектуал и жизнерадостный златовласый созидатель — стала мозговым и строительным центром нашего ордена. Они могли часами спорить о чём-то, а потом вместе сидеть на стене замка, пить вино и любоваться закатом.
Веллан
И, конечно же, Веллан. Этот появился не у ворот, а в нашем любимом трактире «Разбитый стакан». Он просто сидел за соседним столиком, когда мы с Ярольдом обсуждали какие-то орденские дела, а потом вдруг наклонился к нам и тихим голосом поправил одну деталь в нашем плане, о которой знали только мы двое. Мы опешили. Веллан же просто улыбнулся и заказал себе ещё одну порцию жареных сосисок. Он был одним из немногих обладателей редчайшей «магии слуха» — он слышал всё: шёпот за три квартала, тайные разговоры, биение сердец. Он знал обо всех и обо всём в Альсине. При этом он был мастером перевоплощения и мог менять внешность так же легко, как другие меняют перчатки. Его настоящую личину, кажется, не видел никто. Он был душой любой компании, обожал трактиры, хорошую еду и интересные истории, которые сам же и собирал по всему городу. В наш орден он пришёл, как он сам выразился, «потому что у вас тут весело и наливают хороший эль». Мы приняли его без всяких экзаменов, назначив главой нашей негласной разведывательной службы.
Экселиус, Микс, Веллан, Теорем, Ярольд… Наш орден становился семьёй. Странной, разношёрстной, шумной, но семьёй. И я чувствовал, что самые интересные знакомства и самые невероятные приключения у нас ещё впереди. Двери нашего замка были открыты. Ждём новых персон
Наш замок, наша Резиденция, наша внезапно обретённая родина… Он перестал быть просто холодным нагромождением камня и начал по-настоящему дышать. И это его новое дыхание складывалось из сотен самых разных звуков: из перестука молотков в кузнице, из звона тренировочных мечей во внутреннем дворе, из скрипа перьев в библиотеке, из гула сотворяемых заклинаний и, конечно же, из бесконечных разговоров и смеха, эхом отражавшихся от древних стен.
Жизнь в ордене «Vetex» закипела, как зелье в котле не в меру увлёкшегося алхимика — бурно, непредсказуемо и с постоянным ароматом приключений. Каждый день был похож на новую, ещё не написанную страницу увлекательного романа.
Пока неуловимый Веллан, наш человек-хамелеон и ходячая городская газета, курсировал между любимыми трактирами и стенами Резиденции, принося на хвосте самые свежие сплетни и важные сведения (иногда эти сведения пахли жареными сосисками, что делало их только пикантнее), а Экселиус, мой строгий и проницательный заместитель, пропадал в архивах, составляя карты неизведанных земель и планы на ближайшие пятьсот лет, мы с остальными занимались делами более насущными, но не менее важными. Мы обживали наш новый огромный дом.
Микс, наш златовласый гений с душой архитектора и повадками любопытного кота, оказался просто незаменим. Он носился по замку, заглядывая в каждый угол, и его магия созидания творила настоящие чудеса. Под его руководством ветхие коридоры превращались в светлые галереи, полуразрушенные каморки становились уютными жилыми комнатами, а заросший бурьяном внутренний двор — идеально ровной тренировочной площадкой. Он мог часами спорить с Теоремом о том, какой камень лучше подходит для укрепления северной стены, а потом, добившись своего, с мальчишеским азартом сам лез на леса, чтобы лично проследить за работой.
У нас сложился свой, особый распорядок дня, который родился сам собой. Каждое утро, едва первые лучи солнца касались шпилей наших башен, во дворе раздавался звон колокола. Это был сигнал общего сбора. И это не была скучная перекличка. Это был настоящий ритуал. Все — от меня, Великого Магистра, до самого юного послушника, вчера только переступившего порог замка, — выходили во двор.
Ярольд и несколько опытных воинов проводили общую разминку и тренировку с оружием. Маги под руководством Теорема практиковали защитные и стихийные заклинания, чтобы утренняя прохлада наполнялась всполохами огня, ледяными узорами и порывами управляемого ветра. А Микс, в свою очередь, собирал «строительные войска», как он их в шутку называл. Это были добровольцы, которые в этот день отправлялись на восстановление и укрепление нашего замка. Удивительно, но желающих всегда было хоть отбавляй. Каждому хотелось внести свою лепту, оставить свой след в истории нашего общего дома.
После утренних дел все расходились по своим обязанностям, и замок наполнялся деловитым гулом. А вечерами мы собирались все вместе в огромном обеденном зале, который Микс перестроил в первую очередь, воздвигнув там гигантский камин, способный согреть даже в самую лютую зиму. Мы ужинали, делились новостями, рассказывали истории. Новички с горящими глазами слушали рассказы ветеранов, алхимики спорили с магами о природе вещей, а коты Микса, пользуясь всеобщей суматохой, ловко таскали со столов кусочки рыбы. Это было наше время. Время, когда мы были не просто членами ордена, а одной большой, шумной и немного сумасшедшей семьёй.
И вот в один из таких уютных вечеров, когда огонь в камине мирно потрескивал, а за окном выла осенняя вьюга, Веллан, в тот день принявший облик седого, благообразного торговца тканями, вдруг заговорил, и его голос прозвучал необычно серьёзно:
— Друзья, до меня дошли слухи… Неприятные слухи. Говорят, что Ариэль Крионикс, тот, кто покинул вас при таких… громких обстоятельствах, был замечен далеко на севере, у Ледяных Пиков. Похоже, он не просто скрывается. Он собирает вокруг себя тех, кто владеет магией холода. И называют они себя «Повелителями Зимы».
В зале мгновенно стихли все разговоры. Даже коты перестали мурлыкать. Я почувствовал, как Ярольд, сидевший рядом, напрягся. Призрак прошлого, о котором мы старались не думать, ворвался в наш тёплый, уютный мир ледяным сквозняком. Я посмотрел в пляшущее пламя камина. Значит, он не сломлен. Он что-то строит. Что-то своё. Холодное, амбициозное и, скорее всего, очень опасное.
— Что ж, — произнёс я, нарушая затянувшуюся тишину, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо и уверенно. — Пусть собирает. Мы тоже не сидим сложа руки.
И это была чистая правда. Я оглядел сидящих за столами. Я видел лица своих друзей, своих соратников. Наш орден был не просто сборищем магов и воинов. Мы становились силой. И я знал, что рано или поздно наши пути с Ариэлем пересекутся снова. Но к тому времени мы будем готовы. И наш дом, наша крепость, выдержит любую зиму.
Жизнь в ордене «Vetex» закипела, как зелье в котле не в меру увлёкшегося алхимика — бурно, непредсказуемо и с постоянным ароматом приключений. Каждый день был похож на новую, ещё не написанную страницу увлекательного романа.
Пока неуловимый Веллан, наш человек-хамелеон и ходячая городская газета, курсировал между любимыми трактирами и стенами Резиденции, принося на хвосте самые свежие сплетни и важные сведения (иногда эти сведения пахли жареными сосисками, что делало их только пикантнее), а Экселиус, мой строгий и проницательный заместитель, пропадал в архивах, составляя карты неизведанных земель и планы на ближайшие пятьсот лет, мы с остальными занимались делами более насущными, но не менее важными. Мы обживали наш новый огромный дом.
Микс, наш златовласый гений с душой архитектора и повадками любопытного кота, оказался просто незаменим. Он носился по замку, заглядывая в каждый угол, и его магия созидания творила настоящие чудеса. Под его руководством ветхие коридоры превращались в светлые галереи, полуразрушенные каморки становились уютными жилыми комнатами, а заросший бурьяном внутренний двор — идеально ровной тренировочной площадкой. Он мог часами спорить с Теоремом о том, какой камень лучше подходит для укрепления северной стены, а потом, добившись своего, с мальчишеским азартом сам лез на леса, чтобы лично проследить за работой.
У нас сложился свой, особый распорядок дня, который родился сам собой. Каждое утро, едва первые лучи солнца касались шпилей наших башен, во дворе раздавался звон колокола. Это был сигнал общего сбора. И это не была скучная перекличка. Это был настоящий ритуал. Все — от меня, Великого Магистра, до самого юного послушника, вчера только переступившего порог замка, — выходили во двор.
Ярольд и несколько опытных воинов проводили общую разминку и тренировку с оружием. Маги под руководством Теорема практиковали защитные и стихийные заклинания, чтобы утренняя прохлада наполнялась всполохами огня, ледяными узорами и порывами управляемого ветра. А Микс, в свою очередь, собирал «строительные войска», как он их в шутку называл. Это были добровольцы, которые в этот день отправлялись на восстановление и укрепление нашего замка. Удивительно, но желающих всегда было хоть отбавляй. Каждому хотелось внести свою лепту, оставить свой след в истории нашего общего дома.
После утренних дел все расходились по своим обязанностям, и замок наполнялся деловитым гулом. А вечерами мы собирались все вместе в огромном обеденном зале, который Микс перестроил в первую очередь, воздвигнув там гигантский камин, способный согреть даже в самую лютую зиму. Мы ужинали, делились новостями, рассказывали истории. Новички с горящими глазами слушали рассказы ветеранов, алхимики спорили с магами о природе вещей, а коты Микса, пользуясь всеобщей суматохой, ловко таскали со столов кусочки рыбы. Это было наше время. Время, когда мы были не просто членами ордена, а одной большой, шумной и немного сумасшедшей семьёй.
И вот в один из таких уютных вечеров, когда огонь в камине мирно потрескивал, а за окном выла осенняя вьюга, Веллан, в тот день принявший облик седого, благообразного торговца тканями, вдруг заговорил, и его голос прозвучал необычно серьёзно:
— Друзья, до меня дошли слухи… Неприятные слухи. Говорят, что Ариэль Крионикс, тот, кто покинул вас при таких… громких обстоятельствах, был замечен далеко на севере, у Ледяных Пиков. Похоже, он не просто скрывается. Он собирает вокруг себя тех, кто владеет магией холода. И называют они себя «Повелителями Зимы».
В зале мгновенно стихли все разговоры. Даже коты перестали мурлыкать. Я почувствовал, как Ярольд, сидевший рядом, напрягся. Призрак прошлого, о котором мы старались не думать, ворвался в наш тёплый, уютный мир ледяным сквозняком. Я посмотрел в пляшущее пламя камина. Значит, он не сломлен. Он что-то строит. Что-то своё. Холодное, амбициозное и, скорее всего, очень опасное.
— Что ж, — произнёс я, нарушая затянувшуюся тишину, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо и уверенно. — Пусть собирает. Мы тоже не сидим сложа руки.
И это была чистая правда. Я оглядел сидящих за столами. Я видел лица своих друзей, своих соратников. Наш орден был не просто сборищем магов и воинов. Мы становились силой. И я знал, что рано или поздно наши пути с Ариэлем пересекутся снова. Но к тому времени мы будем готовы. И наш дом, наша крепость, выдержит любую зиму.
Глава третья: Спиной к Стене.
Мы откланялись, как и положено свежеиспечённым главным защитникам королевства, — с достоинством, но без излишнего подобострастия. Покинув тронный зал, мы шли по бесконечным дворцовым коридорам в оглушительной тишине, каждый переваривая свой кусок ошеломительных новостей. Статус главного ордена. Королевское спонсирование. Союз с Великим Морским Флотом. Это было слишком много для одного утра. Мозг отказывался воспринимать такой объём удачи и ответственности, вежливо предлагая взамен подумать о чём-нибудь простом, например, о рецепте яблочного пирога.
Вернувшись в нашу Резиденцию, мы разбрелись по своим углам, как бильярдные шары после удачного удара. Каждому нужно было побыть наедине с этой новой реальностью. Теорем, бормоча что-то про «беспрецедентный исторический казус», укрылся в библиотеке. Микс уселся на самой высокой башне и, обняв своего любимого кота, задумчиво смотрел на море, видимо, прикидывая, как теперь дружить с целым флотом. Ярольд ушёл в свой подземный грот — поговорить со светящимися ящерками. Даже Экселиус, казалось, был выбит из своей обычной невозмутимой колеи и просто стоял у окна, глядя в никуда.
Я же рухнул в кресло в своём кабинете и тупо уставился на карту Соединенного Королевства. Ещё вчера мы были просто группой амбициозных авантюристов. Сегодня мы — щит всей страны. Голова шла кругом.
И в этот самый момент, когда я почти достиг состояния полного дзена и готовности ко всему, в мой кабинет без стука влетел Веллан. Сегодня он был в образе тощего, нервного студента-заучки, и его глаза за стёклами очков горели азартом.
— Серафим! Дело есть! Горячее, чем пирожки у тётушки Марты! — протараторил он.
— Веллан, если это не вторжение демонов или пропажа всего эля в наших подвалах, то дай мне хотя бы пять минут покоя, — простонал я.
— Это лучше! — не унимался он. — Я только что из «Разбитого стакана». Сини нашептал. Помнишь Сини? Наш бородатый источник мудрости? Так вот. Он сказал, что из-за всей этой заварухи с «Солнечным Копьём» и общей нестабильности по всей Хонхоне разом выставили на продажу тридцать (!) замков и крепостей! Тридцать, Серафим! Продают за бесценок, лишь бы избавиться!
Я сел ровнее. Тридцать замков. Это уже было интересно.
— И что? Ты предлагаешь нам заняться риелторским бизнесом? — усмехнулся я.
— Я предлагаю тебе подумать, Великий Магистр! — Веллан хитро прищурился. — Мы теперь главный орден. Нам нужны форпосты. Базы. Опорные пункты по всей стране. Чтобы наши люди были везде! Чтобы мы могли быстро реагировать на любую угрозу, а не скакать через всё королевство на задыхающихся лошадях!
И тут я понял. Он был чертовски прав. Щит не может находиться только в одном месте. Он должен быть везде.
— А деньги? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Деньги? — Веллан рассмеялся. — Серафим, я тут заглянул в нашу казну после первого транша от Его Высочества. У нас на счету больше пятидесяти миллионов крон! Мы можем купить не то что тридцать замков, а всё это королевство вместе с королевской семьёй и их любимой болонкой!
Решение созрело мгновенно.
— Собирай всех, — сказал я Веллану. — У ордена «Vetex» начинается большая экспансия.
И началась самая безумная неделя в нашей жизни. Мы поделились на группы. Каждая группа получила карту с отмеченными на ней «точками продаж» и пухлый мешок с деньгами. Нашей задачей было обследовать эти замки, оценить их стратегическую ценность и, если всё устраивает, немедленно покупать.
Мне, Миксу и Экселиусу достался самый живописный маршрут — восточное побережье и горные перевалы.
Нашим первым приобретением стала **«Крепость Туманов»**. Она стояла на высокой скале, почти всегда окутанная густым, молочным туманом. Прежний хозяин, старый маг, уверял, что это проклятие, но Ярольд, которого мы прихватили с собой в качестве эксперта по природной магии, быстро определил, что это просто результат редкого магического течения. Мы выкупили её за смешные деньги и оставили там небольшой гарнизон. Микс тут же набросал план по установке магических маяков, чтобы в тумане могли ориентироваться наши корабли-союзники.
Дальше был **«Замок-на-Перевале»**. Угрюмое, высеченное прямо в скале сооружение, охранявшее единственный путь через Драконьи горы. Мы купили его у гильдии гномов-торговцев, которым он стал не нужен. Экселиус, оглядев мощные стены и бойницы, одобрительно кивнул и сказал, что это идеальный сторожевой пост. Мы так его и назвали — **«Страж Перевала»**.
Потом мы наткнулись на совершенно очаровательное место — небольшой, почти игрушечный замок на берегу тихого озера, заросший плющом и дикими розами. Он был абсолютно бесполезен со стратегической точки зрения, но Микс в него влюбился.
— Мы его берём! — заявил он. — Сделаем здесь нашу орденскую дачу! Место для отдыха и медитаций!
Так у нас появился **«Тихий Приют»**.
Мы покупали замки один за другим. Старую башню некроманта на болотах, которую тут же окрестили **«Трясиной»** и превратили в лабораторию для изучения тёмных искусств (под строжайшим надзором Теорема, разумеется). Разрушенную крепость посреди выжженной пустыни, названную нами **«Песчаным Фортом»**, где наши маги огня чувствовали себя как дома. И даже подводную цитадель, построенную русалками, которую мы обнаружили благодаря картам Великого Морского Флота! Мы назвали её **«Глубиной»** и отдали под командование адмиралу-тритону, присягнувшему нашему союзу.
Каждая покупка была приключением. Мы торговались со старыми лордами, отбивались от призраков в заброшенных подземельях, пили эль с гномами и заключали сделки с морскими духами. Орден «Vetex» раскидывал свою сеть по всей Хонхоне, и на карте в моём кабинете появлялись всё новые и новые флажки с нашим гербом.
Через месяц у нас было тридцать одна резиденция. Тридцать один форпост. Тридцать один маленький дом. Наш замок в Альсине оставался сердцем, но теперь у нашего ордена появилось тело, раскинувшееся по всей стране. Мы стали вездесущи. И это пугало и восхищало одновременно. Мы больше не были просто группой авантюристов. Мы становились легендой.
Вернувшись в нашу Резиденцию, мы разбрелись по своим углам, как бильярдные шары после удачного удара. Каждому нужно было побыть наедине с этой новой реальностью. Теорем, бормоча что-то про «беспрецедентный исторический казус», укрылся в библиотеке. Микс уселся на самой высокой башне и, обняв своего любимого кота, задумчиво смотрел на море, видимо, прикидывая, как теперь дружить с целым флотом. Ярольд ушёл в свой подземный грот — поговорить со светящимися ящерками. Даже Экселиус, казалось, был выбит из своей обычной невозмутимой колеи и просто стоял у окна, глядя в никуда.
Я же рухнул в кресло в своём кабинете и тупо уставился на карту Соединенного Королевства. Ещё вчера мы были просто группой амбициозных авантюристов. Сегодня мы — щит всей страны. Голова шла кругом.
И в этот самый момент, когда я почти достиг состояния полного дзена и готовности ко всему, в мой кабинет без стука влетел Веллан. Сегодня он был в образе тощего, нервного студента-заучки, и его глаза за стёклами очков горели азартом.
— Серафим! Дело есть! Горячее, чем пирожки у тётушки Марты! — протараторил он.
— Веллан, если это не вторжение демонов или пропажа всего эля в наших подвалах, то дай мне хотя бы пять минут покоя, — простонал я.
— Это лучше! — не унимался он. — Я только что из «Разбитого стакана». Сини нашептал. Помнишь Сини? Наш бородатый источник мудрости? Так вот. Он сказал, что из-за всей этой заварухи с «Солнечным Копьём» и общей нестабильности по всей Хонхоне разом выставили на продажу тридцать (!) замков и крепостей! Тридцать, Серафим! Продают за бесценок, лишь бы избавиться!
Я сел ровнее. Тридцать замков. Это уже было интересно.
— И что? Ты предлагаешь нам заняться риелторским бизнесом? — усмехнулся я.
— Я предлагаю тебе подумать, Великий Магистр! — Веллан хитро прищурился. — Мы теперь главный орден. Нам нужны форпосты. Базы. Опорные пункты по всей стране. Чтобы наши люди были везде! Чтобы мы могли быстро реагировать на любую угрозу, а не скакать через всё королевство на задыхающихся лошадях!
И тут я понял. Он был чертовски прав. Щит не может находиться только в одном месте. Он должен быть везде.
— А деньги? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Деньги? — Веллан рассмеялся. — Серафим, я тут заглянул в нашу казну после первого транша от Его Высочества. У нас на счету больше пятидесяти миллионов крон! Мы можем купить не то что тридцать замков, а всё это королевство вместе с королевской семьёй и их любимой болонкой!
Решение созрело мгновенно.
— Собирай всех, — сказал я Веллану. — У ордена «Vetex» начинается большая экспансия.
И началась самая безумная неделя в нашей жизни. Мы поделились на группы. Каждая группа получила карту с отмеченными на ней «точками продаж» и пухлый мешок с деньгами. Нашей задачей было обследовать эти замки, оценить их стратегическую ценность и, если всё устраивает, немедленно покупать.
Мне, Миксу и Экселиусу достался самый живописный маршрут — восточное побережье и горные перевалы.
Нашим первым приобретением стала **«Крепость Туманов»**. Она стояла на высокой скале, почти всегда окутанная густым, молочным туманом. Прежний хозяин, старый маг, уверял, что это проклятие, но Ярольд, которого мы прихватили с собой в качестве эксперта по природной магии, быстро определил, что это просто результат редкого магического течения. Мы выкупили её за смешные деньги и оставили там небольшой гарнизон. Микс тут же набросал план по установке магических маяков, чтобы в тумане могли ориентироваться наши корабли-союзники.
Дальше был **«Замок-на-Перевале»**. Угрюмое, высеченное прямо в скале сооружение, охранявшее единственный путь через Драконьи горы. Мы купили его у гильдии гномов-торговцев, которым он стал не нужен. Экселиус, оглядев мощные стены и бойницы, одобрительно кивнул и сказал, что это идеальный сторожевой пост. Мы так его и назвали — **«Страж Перевала»**.
Потом мы наткнулись на совершенно очаровательное место — небольшой, почти игрушечный замок на берегу тихого озера, заросший плющом и дикими розами. Он был абсолютно бесполезен со стратегической точки зрения, но Микс в него влюбился.
— Мы его берём! — заявил он. — Сделаем здесь нашу орденскую дачу! Место для отдыха и медитаций!
Так у нас появился **«Тихий Приют»**.
Мы покупали замки один за другим. Старую башню некроманта на болотах, которую тут же окрестили **«Трясиной»** и превратили в лабораторию для изучения тёмных искусств (под строжайшим надзором Теорема, разумеется). Разрушенную крепость посреди выжженной пустыни, названную нами **«Песчаным Фортом»**, где наши маги огня чувствовали себя как дома. И даже подводную цитадель, построенную русалками, которую мы обнаружили благодаря картам Великого Морского Флота! Мы назвали её **«Глубиной»** и отдали под командование адмиралу-тритону, присягнувшему нашему союзу.
Каждая покупка была приключением. Мы торговались со старыми лордами, отбивались от призраков в заброшенных подземельях, пили эль с гномами и заключали сделки с морскими духами. Орден «Vetex» раскидывал свою сеть по всей Хонхоне, и на карте в моём кабинете появлялись всё новые и новые флажки с нашим гербом.
Через месяц у нас было тридцать одна резиденция. Тридцать один форпост. Тридцать один маленький дом. Наш замок в Альсине оставался сердцем, но теперь у нашего ордена появилось тело, раскинувшееся по всей стране. Мы стали вездесущи. И это пугало и восхищало одновременно. Мы больше не были просто группой авантюристов. Мы становились легендой.
Итак, наша маленькая, но гордая организация внезапно разрослась до размеров целой империи. Тридцать один замок — это вам не шутки. Это тридцать один гарнизон, тридцать один управляющий, тридцать один склад провизии и головная боль размером со всё Соединенное Королевство. Наша первая Резиденция в Альсине, которую мы по старой памяти всё ещё называли «Домом», осталась нашим парадным лицом, штаб-квартирой, где принимали послов и пили чай с принцем. Но настоящим сердцем, бьющимся, шумным и немного сумасшедшим, стал наш новый главный оплот — **Форпост Vetex**.
Мы выбрали для этой цели самый большой и самый стратегически важный замок из купленных — древнюю цитадель «Каменный Кулак» в самом центре Хонхоны. Он стоял на пересечении всех главных дорог и был настолько огромен, что в нём мог бы разместиться небольшой город. Микс, конечно же, тут же его переименовал, заявив, что «Каменный Кулак» звучит слишком агрессивно, и вообще, у нас тут не казарма, а приличное магическое заведение.
И вот в этом самом Форпосте Vetex у нас и сложилась своя, особенная, ни на что не похожая рутина.
Утро в Форпосте начиналось не с пения петухов (их давно съели коты Микса), а с протяжного, мелодичного гула. Это Теорем, наш педантичный Старший Магистр, каждое утро ровно в семь часов активировал «Камень Пробуждения» — древний артефакт, который издавал звук, проникающий сквозь любые стены и самые крепкие сны, но при этом почему-то не раздражающий, а, наоборот, бодрящий.
После этого начиналось то, что Ярольд называл «утренним броуновским движением». Сотни членов ордена высыпали из своих комнат. Кто-то бежал на тренировочную площадку, где уже ждали суровые воины-инструкторы. Кто-то спешил в библиотеку, чтобы занять лучший стол у окна. Алхимики, сонно потягиваясь, брели в свои лаборатории, откуда уже через час начинало пахнуть то серой, то имбирными пряниками. А целители собирались в лазарете, чтобы сварить свежую порцию бодрящего отвара для тех, кто накануне слишком увлёкся тренировками или спорами в трактире.
Завтрак проходил в огромном Главном Зале, и это было отдельное представление. Длиннющие столы ломились от еды, которую готовили лучшие повара, переманенные Велланом из столичных ресторанов. За одним столом могли сидеть хмурый некромант, весело болтающий о погоде с паладином света, и гном-кузнец, обсуждающий с эльфом-лучником преимущества разных видов стрел. У нас было одно правило, установленное мной с самого начала: за едой все равны. Никаких магистерских столов и отдельных покоев. Все вместе.
После завтрака начиналась основная работа. В моём кабинете, который назывался «Комната Карт», постоянно толпились гонцы из наших форпостов по всей стране. Мы получали донесения, распределяли ресурсы, отправляли отряды на задания. Экселиус, мой холодный и рассудительный заместитель, был здесь незаменим. Он с одного взгляда на донесение мог определить степень угрозы и предложить несколько вариантов решения, каждый из которых был просчитан на десять ходов вперёд.
А в это время сам Форпост жил своей жизнью. Микс и его «строительные войска» постоянно что-то достраивали, перестраивали и улучшали. То они возводили новую обсерваторию для магов-звездочётов, то прорубали тайный ход к подземной реке, то сооружали гигантскую когтеточку для всех орденских котов (идея, которую все сначала высмеяли, а потом признали гениальной).
Ярольд отвечал за всё, что связано с природой. Он разбил на крышах замка висячие сады, где росли редкие магические травы и овощи для нашей кухни. Его подземный грот превратился в полноценную оранжерею и место силы для всех, кто черпал энергию из земли.
Веллан же был нашей связью с внешним миром. Он появлялся и исчезал, когда ему вздумается, принося с собой не только слухи, но и конкретные просьбы о помощи от простых людей. То у какой-то деревни урожай пожрала магическая саранча, то в лесу завёлся оборотень, пугающий лесорубов, то у дочки мельника пропала любимая кукла (и это задание, кстати, тоже было выполнено с блеском одним из наших юных послушников). Мы помогали всем. Наше королевское спонсирование было огромным, но репутация среди простого народа была бесценной.
Вечера же были временем отдыха и общения. В Главном Зале часто устраивались импровизированные концерты наших бардов, маги показывали фокусы, ветераны рассказывали байки о своих былых походах. Иногда мы связывались по магическим зеркалам с нашими форпостами, и тогда весь зал слушал, как управляющий «Песчаного Форта» жалуется на жару, а комендант «Крепости Туманов» — на вечную сырость.
Это была наша жизнь. Шумная, хаотичная, полная работы и забот, но невероятно живая и настоящая. Мы строили не просто военную организацию. Мы строили новый мир. Мир, где паладин может пить чай с некромантом, где коты имеют право голоса, а Великий Магистр может до хрипоты спорить с поваром о том, стоит ли добавлять корицу в утреннюю кашу. И, глядя на всё это, я понимал, что защищать такой мир — это самая лучшая и самая правильная работа на свете.
Мы выбрали для этой цели самый большой и самый стратегически важный замок из купленных — древнюю цитадель «Каменный Кулак» в самом центре Хонхоны. Он стоял на пересечении всех главных дорог и был настолько огромен, что в нём мог бы разместиться небольшой город. Микс, конечно же, тут же его переименовал, заявив, что «Каменный Кулак» звучит слишком агрессивно, и вообще, у нас тут не казарма, а приличное магическое заведение.
И вот в этом самом Форпосте Vetex у нас и сложилась своя, особенная, ни на что не похожая рутина.
Утро в Форпосте начиналось не с пения петухов (их давно съели коты Микса), а с протяжного, мелодичного гула. Это Теорем, наш педантичный Старший Магистр, каждое утро ровно в семь часов активировал «Камень Пробуждения» — древний артефакт, который издавал звук, проникающий сквозь любые стены и самые крепкие сны, но при этом почему-то не раздражающий, а, наоборот, бодрящий.
После этого начиналось то, что Ярольд называл «утренним броуновским движением». Сотни членов ордена высыпали из своих комнат. Кто-то бежал на тренировочную площадку, где уже ждали суровые воины-инструкторы. Кто-то спешил в библиотеку, чтобы занять лучший стол у окна. Алхимики, сонно потягиваясь, брели в свои лаборатории, откуда уже через час начинало пахнуть то серой, то имбирными пряниками. А целители собирались в лазарете, чтобы сварить свежую порцию бодрящего отвара для тех, кто накануне слишком увлёкся тренировками или спорами в трактире.
Завтрак проходил в огромном Главном Зале, и это было отдельное представление. Длиннющие столы ломились от еды, которую готовили лучшие повара, переманенные Велланом из столичных ресторанов. За одним столом могли сидеть хмурый некромант, весело болтающий о погоде с паладином света, и гном-кузнец, обсуждающий с эльфом-лучником преимущества разных видов стрел. У нас было одно правило, установленное мной с самого начала: за едой все равны. Никаких магистерских столов и отдельных покоев. Все вместе.
После завтрака начиналась основная работа. В моём кабинете, который назывался «Комната Карт», постоянно толпились гонцы из наших форпостов по всей стране. Мы получали донесения, распределяли ресурсы, отправляли отряды на задания. Экселиус, мой холодный и рассудительный заместитель, был здесь незаменим. Он с одного взгляда на донесение мог определить степень угрозы и предложить несколько вариантов решения, каждый из которых был просчитан на десять ходов вперёд.
А в это время сам Форпост жил своей жизнью. Микс и его «строительные войска» постоянно что-то достраивали, перестраивали и улучшали. То они возводили новую обсерваторию для магов-звездочётов, то прорубали тайный ход к подземной реке, то сооружали гигантскую когтеточку для всех орденских котов (идея, которую все сначала высмеяли, а потом признали гениальной).
Ярольд отвечал за всё, что связано с природой. Он разбил на крышах замка висячие сады, где росли редкие магические травы и овощи для нашей кухни. Его подземный грот превратился в полноценную оранжерею и место силы для всех, кто черпал энергию из земли.
Веллан же был нашей связью с внешним миром. Он появлялся и исчезал, когда ему вздумается, принося с собой не только слухи, но и конкретные просьбы о помощи от простых людей. То у какой-то деревни урожай пожрала магическая саранча, то в лесу завёлся оборотень, пугающий лесорубов, то у дочки мельника пропала любимая кукла (и это задание, кстати, тоже было выполнено с блеском одним из наших юных послушников). Мы помогали всем. Наше королевское спонсирование было огромным, но репутация среди простого народа была бесценной.
Вечера же были временем отдыха и общения. В Главном Зале часто устраивались импровизированные концерты наших бардов, маги показывали фокусы, ветераны рассказывали байки о своих былых походах. Иногда мы связывались по магическим зеркалам с нашими форпостами, и тогда весь зал слушал, как управляющий «Песчаного Форта» жалуется на жару, а комендант «Крепости Туманов» — на вечную сырость.
Это была наша жизнь. Шумная, хаотичная, полная работы и забот, но невероятно живая и настоящая. Мы строили не просто военную организацию. Мы строили новый мир. Мир, где паладин может пить чай с некромантом, где коты имеют право голоса, а Великий Магистр может до хрипоты спорить с поваром о том, стоит ли добавлять корицу в утреннюю кашу. И, глядя на всё это, я понимал, что защищать такой мир — это самая лучшая и самая правильная работа на свете.
Наш Форпост Vetex, да и весь орден в целом, рос и пух, как тесто на дрожжах в самый жаркий летний день. Слухи о нас, щедро сдобренные королевским золотом и байками, которые Веллан травил в каждом трактире Хонхоны, летели по всему свету быстрее ветра. К нам шли пешком, ехали на повозках, скакали на лошадях и даже, как выяснилось, прилетали на летающих коврах. Мы стали похожи на гигантский магнит для всех, в ком ещё не угасла искра авантюризма. И мы принимали всех, кто был готов следовать нашим трём простым, как мир, заповедям: работай на общее благо, не обижай орденских котов и, ради всего святого, не разводи сырость в своей комнате.
И вот однажды, во время утреннего сбора, наш педантичный до мозга костей Теорем, с важным видом откашлявшись, торжественно объявил, что общее число зарегистрированных членов ордена «Vetex» — включая магистров, полковников, простых воинов, послушников, алхимиков, поваров и, да, котов (которых он под давлением Микса тоже внёс в официальный список) — перевалило за полмиллиона. Пятьсот. Тысяч. Это была совершенно безумная, пьянящая, не укладывающаяся в голове цифра. Мы перестали быть просто орденом. Мы стали целой армией. Народом. Форпост гудел, как разбуженный мегаполис, и в этом гуле было столько жизни и энергии, что, казалось, ею можно было зажигать звёзды.
В тот же день, словно в подтверждение нашего нового, грандиозного статуса, к нам привели двух новичков, чьё появление вызвало немалый переполох. Они были не похожи ни на кого, кого мы видели раньше, словно сошли со страниц двух совершенно разных, но одинаково захватывающих книг.
Первого осторожно, почти благоговейно, вёл Ярольд. Парень, представившийся как **Вейн**, был живым, дышащим воплощением белого цвета. Белоснежные, как первый снег, волосы, падающие на плечи. Бледная, почти фарфоровая кожа, казавшаяся полупрозрачной. И глаза… его глаза тоже были белыми, без зрачков и радужки, похожие на два отполированных кусочка лунного камня. От него исходило ощущение такого абсолютного, всепроникающего спокойствия, что рядом с ним даже наш неугомонный Ярольд, казалось, двигался плавнее и говорил тише.
Второго, с шутками и смехом, привёл Микс. И этот был полной, ослепительной противоположностью первому. **Сотурик** — так он звонко представился — был высок, строен и двигался с грацией хищного зверя. Длинные, как вороново крыло, чёрные волосы были на кончиках окрашены в пронзительно-голубой, почти электрический цвет. Его тёмные, с искорками смеха глаза смотрели на мир с весёлым, чуть насмешливым прищуром, а на губах играла лёгкая, всё понимающая улыбка. Он был похож на какого-то изящного тёмного эльфа, который заглянул в наш мир смертных просто ради развлечения, посмотреть на нашу суету.
Я пригласил их обоих в свой кабинет, вместе с Ярольдом и Миксом, чтобы познакомиться поближе за чашкой чая.
— Итак, господа, — начал я, предлагая им самые удобные кресла. — Добро пожаловать в «Vetex». Рады видеть новые лица, особенно такие… колоритные. Расскажите немного о себе. Откуда вы и какими попутными ветрами вас занесло в нашу скромную обитель?
Первым, после вежливого кивка, заговорил Вейн. Его голос был тихим, но удивительно чистым и мелодичным, как перезвон ледяных колокольчиков в безветренную погоду.
— Я пришёл из Белых Пределов. Места, где не существует других цветов, кроме белого и его оттенков. Я слышал о вас. Слышал, что вы строите… нечто новое. Место, где есть место всем цветам. Мне стало любопытно. Я захотел увидеть это своими глазами.
— А что ты умеешь, Вейн? — спросил Ярольд, который смотрел на него с таким нескрываемым восхищением, будто перед ним было самое прекрасное творение природы.
— Я владею магией белого, — просто ответил Вейн. — Магией света, исцеления, чистоты, созидания, порядка… Всем, что несёт в себе белый цвет в его первозданной форме.
Он спокойно поднял руку, и в его ладони, словно из ничего, родилась крошечная, но невыносимо яркая звезда. Она не обжигала, а наоборот, дарила удивительное ощущение тепла, покоя и правильности. Мы все, затаив дыхание, смотрели на это маленькое живое чудо.
Затем настала очередь Сотурика. Он с комфортом развалился в кресле, закинув ногу на ногу с такой непринуждённой грацией, что оно тут же стало похоже на трон какого-нибудь теневого короля.
— А я? — он усмехнулся, и его глаза озорно блеснули. — Я просто путешественник. Вечный скиталец. Скука — мой главный враг, поэтому я ищу по мирам что-нибудь интересное. А у вас тут, судя по слухам, которые долетают даже до самых дальних закоулков Мультивселенной, интереснее, чем на ежегодном карнавале в столице демонов. Я услышал про орден, где магистры дружат с котами, где строят замки и собираются дружить с целым морским флотом — и решил заглянуть на огонёк. Не мог же я пропустить такое веселье!
— Веселье — это хорошо, — улыбнулся Микс, который, казалось, уже нашёл в Сотурике родственную авантюрную душу. — А что насчёт полезных в хозяйстве талантов?
— О, талантов у меня вагон и маленькая тележка, — подмигнул Сотурик. — Я мастер магии иллюзий, обмана, теней, порталов и прочих фокусов, крайне полезных в быту. А ещё, — он лениво щелкнул пальцами, и в воздухе перед ним возникла идеальная, до мельчайших деталей точная, парящая голограмма нашего Форпоста, сотканная из тёмного, мерцающего света, — я немного разбираюсь в пространственной магии. Могу, например, сделать комнату внутри в три раза больше, чем снаружи. Или создать дверь там, где её никогда не было. Чисто для удобства, понимаете?
Микс восхищённо присвистнул.
— Да ты же… ты же моя мечта, а не маг! Ты представляешь, что мы можем построить с такими талантами?! Да мы тут целый новый мир возведём!
Мы проговорили несколько часов. Вейн и Сотурик, лёд и пламя, свет и тень, порядок и хаос, оказались невероятно сильными магами, чьи способности не просто дополняли, а расширяли возможности нашего ордена до каких-то немыслимых пределов. Они с лёгкостью, почти играючи, прошли импровизированный экзамен, который я им устроил, и без тени сомнения получили от меня звание Старших Магистров.
Под конец нашего разговора Ярольд, который всё это время почти не сводил с Вейна восторженного взгляда, вдруг решительно сказал:
— Вейн, твоя магия… она как исток реки, из которой вытекает моя. Она чище, первозданнее. Я чувствую, что могу многому у тебя научиться. Но и мне есть, чем с тобой поделиться. Рассказать, как этот чистый белый цвет преломляется, смешивается и живёт в нашем пёстром, неидеальном мире. Я хочу стать твоим наставником. Проводником. Если ты, конечно, не против.
Вейн медленно повернул к нему голову. В его неземных белых глазах впервые появилось что-то тёплое, почти человеческое.
— Я не против, Ярольд Обскурус. Наоборот, я буду очень рад.
— Ну, а я тогда немедленно реквизирую этого черноволосого маэстро пространственных шуток! — тут же заявил Микс, с энтузиазмом хлопнув Сотурика по плечу. — Мы с ним свернём горы! Или, что ещё лучше, построим новые, парящие в воздухе и с садами на крышах! Сотурик, будешь моим подопечным? Я научу тебя всем тонкостям правильной каменной кладки, а ты меня — как делать кладовки безразмерными!
Сотурик громко, заразительно расхохотался.
— С превеликим удовольствием, мастер Микс! Договорились! Сработаемся!
Так в нашем ордене появились два новых, блестящих Старших Магистра и две новые, совершенно уморительные парочки «учитель-ученик». Я смотрел на них — на сияющего от счастья Ярольда и спокойного Вейна, на воодушевлённого Микса и усмехающегося Сотурика — и понимал, что наш и без того безумный мир только что стал ещё чуточку интереснее, ярче и непредсказуемее. И это было просто прекрасно.
И вот однажды, во время утреннего сбора, наш педантичный до мозга костей Теорем, с важным видом откашлявшись, торжественно объявил, что общее число зарегистрированных членов ордена «Vetex» — включая магистров, полковников, простых воинов, послушников, алхимиков, поваров и, да, котов (которых он под давлением Микса тоже внёс в официальный список) — перевалило за полмиллиона. Пятьсот. Тысяч. Это была совершенно безумная, пьянящая, не укладывающаяся в голове цифра. Мы перестали быть просто орденом. Мы стали целой армией. Народом. Форпост гудел, как разбуженный мегаполис, и в этом гуле было столько жизни и энергии, что, казалось, ею можно было зажигать звёзды.
В тот же день, словно в подтверждение нашего нового, грандиозного статуса, к нам привели двух новичков, чьё появление вызвало немалый переполох. Они были не похожи ни на кого, кого мы видели раньше, словно сошли со страниц двух совершенно разных, но одинаково захватывающих книг.
Первого осторожно, почти благоговейно, вёл Ярольд. Парень, представившийся как **Вейн**, был живым, дышащим воплощением белого цвета. Белоснежные, как первый снег, волосы, падающие на плечи. Бледная, почти фарфоровая кожа, казавшаяся полупрозрачной. И глаза… его глаза тоже были белыми, без зрачков и радужки, похожие на два отполированных кусочка лунного камня. От него исходило ощущение такого абсолютного, всепроникающего спокойствия, что рядом с ним даже наш неугомонный Ярольд, казалось, двигался плавнее и говорил тише.
Второго, с шутками и смехом, привёл Микс. И этот был полной, ослепительной противоположностью первому. **Сотурик** — так он звонко представился — был высок, строен и двигался с грацией хищного зверя. Длинные, как вороново крыло, чёрные волосы были на кончиках окрашены в пронзительно-голубой, почти электрический цвет. Его тёмные, с искорками смеха глаза смотрели на мир с весёлым, чуть насмешливым прищуром, а на губах играла лёгкая, всё понимающая улыбка. Он был похож на какого-то изящного тёмного эльфа, который заглянул в наш мир смертных просто ради развлечения, посмотреть на нашу суету.
Я пригласил их обоих в свой кабинет, вместе с Ярольдом и Миксом, чтобы познакомиться поближе за чашкой чая.
— Итак, господа, — начал я, предлагая им самые удобные кресла. — Добро пожаловать в «Vetex». Рады видеть новые лица, особенно такие… колоритные. Расскажите немного о себе. Откуда вы и какими попутными ветрами вас занесло в нашу скромную обитель?
Первым, после вежливого кивка, заговорил Вейн. Его голос был тихим, но удивительно чистым и мелодичным, как перезвон ледяных колокольчиков в безветренную погоду.
— Я пришёл из Белых Пределов. Места, где не существует других цветов, кроме белого и его оттенков. Я слышал о вас. Слышал, что вы строите… нечто новое. Место, где есть место всем цветам. Мне стало любопытно. Я захотел увидеть это своими глазами.
— А что ты умеешь, Вейн? — спросил Ярольд, который смотрел на него с таким нескрываемым восхищением, будто перед ним было самое прекрасное творение природы.
— Я владею магией белого, — просто ответил Вейн. — Магией света, исцеления, чистоты, созидания, порядка… Всем, что несёт в себе белый цвет в его первозданной форме.
Он спокойно поднял руку, и в его ладони, словно из ничего, родилась крошечная, но невыносимо яркая звезда. Она не обжигала, а наоборот, дарила удивительное ощущение тепла, покоя и правильности. Мы все, затаив дыхание, смотрели на это маленькое живое чудо.
Затем настала очередь Сотурика. Он с комфортом развалился в кресле, закинув ногу на ногу с такой непринуждённой грацией, что оно тут же стало похоже на трон какого-нибудь теневого короля.
— А я? — он усмехнулся, и его глаза озорно блеснули. — Я просто путешественник. Вечный скиталец. Скука — мой главный враг, поэтому я ищу по мирам что-нибудь интересное. А у вас тут, судя по слухам, которые долетают даже до самых дальних закоулков Мультивселенной, интереснее, чем на ежегодном карнавале в столице демонов. Я услышал про орден, где магистры дружат с котами, где строят замки и собираются дружить с целым морским флотом — и решил заглянуть на огонёк. Не мог же я пропустить такое веселье!
— Веселье — это хорошо, — улыбнулся Микс, который, казалось, уже нашёл в Сотурике родственную авантюрную душу. — А что насчёт полезных в хозяйстве талантов?
— О, талантов у меня вагон и маленькая тележка, — подмигнул Сотурик. — Я мастер магии иллюзий, обмана, теней, порталов и прочих фокусов, крайне полезных в быту. А ещё, — он лениво щелкнул пальцами, и в воздухе перед ним возникла идеальная, до мельчайших деталей точная, парящая голограмма нашего Форпоста, сотканная из тёмного, мерцающего света, — я немного разбираюсь в пространственной магии. Могу, например, сделать комнату внутри в три раза больше, чем снаружи. Или создать дверь там, где её никогда не было. Чисто для удобства, понимаете?
Микс восхищённо присвистнул.
— Да ты же… ты же моя мечта, а не маг! Ты представляешь, что мы можем построить с такими талантами?! Да мы тут целый новый мир возведём!
Мы проговорили несколько часов. Вейн и Сотурик, лёд и пламя, свет и тень, порядок и хаос, оказались невероятно сильными магами, чьи способности не просто дополняли, а расширяли возможности нашего ордена до каких-то немыслимых пределов. Они с лёгкостью, почти играючи, прошли импровизированный экзамен, который я им устроил, и без тени сомнения получили от меня звание Старших Магистров.
Под конец нашего разговора Ярольд, который всё это время почти не сводил с Вейна восторженного взгляда, вдруг решительно сказал:
— Вейн, твоя магия… она как исток реки, из которой вытекает моя. Она чище, первозданнее. Я чувствую, что могу многому у тебя научиться. Но и мне есть, чем с тобой поделиться. Рассказать, как этот чистый белый цвет преломляется, смешивается и живёт в нашем пёстром, неидеальном мире. Я хочу стать твоим наставником. Проводником. Если ты, конечно, не против.
Вейн медленно повернул к нему голову. В его неземных белых глазах впервые появилось что-то тёплое, почти человеческое.
— Я не против, Ярольд Обскурус. Наоборот, я буду очень рад.
— Ну, а я тогда немедленно реквизирую этого черноволосого маэстро пространственных шуток! — тут же заявил Микс, с энтузиазмом хлопнув Сотурика по плечу. — Мы с ним свернём горы! Или, что ещё лучше, построим новые, парящие в воздухе и с садами на крышах! Сотурик, будешь моим подопечным? Я научу тебя всем тонкостям правильной каменной кладки, а ты меня — как делать кладовки безразмерными!
Сотурик громко, заразительно расхохотался.
— С превеликим удовольствием, мастер Микс! Договорились! Сработаемся!
Так в нашем ордене появились два новых, блестящих Старших Магистра и две новые, совершенно уморительные парочки «учитель-ученик». Я смотрел на них — на сияющего от счастья Ярольда и спокойного Вейна, на воодушевлённого Микса и усмехающегося Сотурика — и понимал, что наш и без того безумный мир только что стал ещё чуточку интереснее, ярче и непредсказуемее. И это было просто прекрасно.
После вчерашнего приёма новых «звёзд» в нашу и без того пёструю труппу, я был свято уверен, что заслужил хотя бы одно-единственное, до неприличия спокойное утро. Знаете, такое, когда можно пить кофе, не ожидая, что в него ударит шаровая молния или в дверь вломятся с новостями вселенского масштаба. Но, видимо, словосочетание «спокойное утро» было решительно вычеркнуто из моего персонального словаря самой судьбой, причём жирным красным карандашом с пометкой «навечно».
Не успел я сделать и второй глоток своего бодрящего напитка, как в дверь моего кабинета деликатно, но настойчиво постучали. Это был Теорем. Наш главный интеллектуал, ходячая энциклопедия и, с недавних пор, счастливый обладатель самых просторных апартаментов во всём Форпосте.
— Серафим, — его голос был необычно серьёзен, а монокль тревожно поблёскивал в лучах утреннего солнца. — Прошу тебя и остальных магистров немедленно проследовать ко мне. Разговор не терпит ни малейших отлагательств. И да, — добавил он, уже поворачиваясь, чтобы уйти, — захватите Микса с Сотуриком. Это, как выяснилось, отчасти и их заслуга.
Мы собрались у его дверей — я, Экселиус, Ярольд, Микс и Сотурик, — заинтригованные и немного встревоженные. Когда Теорем распахнул двери, мы невольно ахнули. Его комната, и раньше-то не самая маленькая, теперь напоминала главный зал какого-нибудь эльфийского дворца. Стены словно отодвинулись на добрый десяток метров, потолок взмыл ввысь, превратившись в купол, а в дальнем конце помещения, где раньше была глухая стена, теперь красовалось огромное панорамное окно с захватывающим дух видом на заснеженные вершины Драконьих гор.
— Сотурик, снимаю шляпу, — восхищённо присвистнул Микс, оглядывая плоды их совместного творчества. — Это гениально!
— Пустяки, дело техники и немного пространственной магии, — скромно улыбнулся Сотурик, поправляя свои иссиня-чёрные волосы.
Но Теорем не дал нам долго наслаждаться архитектурными изысками. Он властным жестом указал нам на кресла, расставленные вокруг гигантского стола, на котором была разложена карта мира. Карта была живой — она была испещрена мириадами движущихся, пульсирующих символов, и выглядела так, словно кто-то снял с нашего мира кожу и показал нам его кровеносную систему.
— Господа, — начал Теорем, когда все расселись, и его голос моментально заставил нас забыть о просторных комнатах и красивых видах. — Я позвал вас сюда не для того, чтобы хвастаться своим новым кабинетом. Я провёл всю ночь в библиотеке. Сверял древние тексты с показаниями наших астролябий и магических датчиков. И я пришёл к выводу, от которого у меня самого до сих пор стынет кровь в жилах.
Он сделал паузу, обводя нас тяжёлым, значительным взглядом, от которого даже Сотурик перестал улыбаться.
— В нашем мире, как и в любом другом разумно устроенном мире, существует… **Равновесие**. — Он произнёс это слово так, словно оно было живым, тёплым и очень хрупким. — Это не просто банальный баланс добра и зла, света и тьмы, как пишут в дешёвых романах. Это сложнейшая, многомерная система сдержек и противовесов. Она хрупка, как крыло бабочки, и точна, как часы гномьей работы. Магия льда уравновешивается магией огня, созидание — разрушением, порядок — хаосом. Пока все эти силы находятся в гармонии, мир существует. Он дышит, он живёт.
Он указал на сложную диаграмму в центре карты, которая мягко пульсировала тысячами разноцветных огней, создавая удивительно гармоничную картину.
— До недавнего времени всё было в порядке. Равновесие было стабильным, как сердце спящего гиганта. Но несколько месяцев назад… оно пошатнулось.
Он ткнул пальцем в северную часть карты. Эта область на живой диаграмме вспыхнула тревожным, мертвенно-голубым цветом, который заставил меня невольно содрогнуться. Этот цвет был мне до боли знаком.
— Угроза с севера, — глухо произнёс Теорем. — Деятельность Ариэля Крионикса и его так называемых «Повелителей Зимы». Их концентрация магии холода в одной точке достигла критической, недопустимой отметки. Это больше не локальная проблема, господа. Это — угроза вселенского масштаба. Равновесие трещит по швам.
— И что это значит? На практике? — спросил Экселиус. Его лицо было непроницаемо, как всегда, но я заметил, как напряглись его пальцы, лежащие на эфесе меча.
— Это значит, — Теорем снял свой монокль и принялся нервно протирать его, чего он никогда не делал, если не был по-настоящему, до смерти взволнован, — что если мы немедленно, в самые кратчайшие сроки, что-то не предпримем, нас ждёт катастрофа. Сначала магия начнёт угасать по всему миру. Станет нестабильной, слабой. Заклинания будут давать сбои. Артефакты превратятся в безделушки. А затем, когда одна из чаш весов окончательно перевесит, мир просто… начнёт рушиться. Как карточный домик, из которого вытащили несущую карту. Землетрясения, разломы в ткани реальности, климатический коллапс… Апокалипсис, если называть вещи своими именами.
В просторной, залитой светом комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Даже вид на горы за окном казался теперь зловещим.
— Но почему именно мы? — подал голос Ярольд, и в его голосе слышалось искреннее недоумение. — Разве в мире нет сил, которые следят за этим? Боги? Ангельский Совет?
— Боги давно не вмешиваются в дела смертных напрямую, таков их негласный закон, — с горечью вздохнул Теорем. — А Ангельский Совет… они могут советовать, помогать, направлять. Но основная работа всегда ложится на плечи тех, кто живёт на этой земле. Тем более теперь, когда мы — главный орден. Это — наша ответственность. Наш долг.
Мы ещё долго сидели, задавая вопросы, пытаясь осознать масштаб надвигающейся беды. Теорем терпеливо объяснял, показывал на картах и диаграммах, как зловещее голубое пятно на севере с каждым днём становится всё больше и ярче, искажая и поглощая другие, здоровые потоки магии.
Когда собрание наконец закончилось, я брёл в свою комнату, как во сне. Голова гудела от мыслей. Ариэль… Мой бывший друг. Я всегда думал, что наша вражда — это что-то личное. Обида, непонимание, гнев. Но теперь оказывалось, что за всем этим стоит нечто гораздо более страшное и глобальное. Он, сам того не ведая (или ведая, что ещё хуже), стал катализатором процесса, который может уничтожить всё, что мы знаем и любим.
Я лёг в кровать, но сон не шёл. Я смотрел в тёмный потолок и думал. Думал о Равновесии. О хрупкости нашего мира. О том, что где-то там, далеко на севере, мой друг, ставший моим врагом, прямо сейчас строит своё ледяное, идеальное, смертоносное королевство, и каждый его шаг, каждый новый ледяной шпиль его замка неумолимо приближает нас всех к бездне.
И я понял одну простую, и оттого ещё более жуткую вещь. Это больше не его личная война. И не моя. Это война за само существование этого мира. И, похоже, главный бой в этой войне придётся принять именно нам. С этой мыслью я и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, в котором всё вокруг трескалось и покрывалось инеем.
Не успел я сделать и второй глоток своего бодрящего напитка, как в дверь моего кабинета деликатно, но настойчиво постучали. Это был Теорем. Наш главный интеллектуал, ходячая энциклопедия и, с недавних пор, счастливый обладатель самых просторных апартаментов во всём Форпосте.
— Серафим, — его голос был необычно серьёзен, а монокль тревожно поблёскивал в лучах утреннего солнца. — Прошу тебя и остальных магистров немедленно проследовать ко мне. Разговор не терпит ни малейших отлагательств. И да, — добавил он, уже поворачиваясь, чтобы уйти, — захватите Микса с Сотуриком. Это, как выяснилось, отчасти и их заслуга.
Мы собрались у его дверей — я, Экселиус, Ярольд, Микс и Сотурик, — заинтригованные и немного встревоженные. Когда Теорем распахнул двери, мы невольно ахнули. Его комната, и раньше-то не самая маленькая, теперь напоминала главный зал какого-нибудь эльфийского дворца. Стены словно отодвинулись на добрый десяток метров, потолок взмыл ввысь, превратившись в купол, а в дальнем конце помещения, где раньше была глухая стена, теперь красовалось огромное панорамное окно с захватывающим дух видом на заснеженные вершины Драконьих гор.
— Сотурик, снимаю шляпу, — восхищённо присвистнул Микс, оглядывая плоды их совместного творчества. — Это гениально!
— Пустяки, дело техники и немного пространственной магии, — скромно улыбнулся Сотурик, поправляя свои иссиня-чёрные волосы.
Но Теорем не дал нам долго наслаждаться архитектурными изысками. Он властным жестом указал нам на кресла, расставленные вокруг гигантского стола, на котором была разложена карта мира. Карта была живой — она была испещрена мириадами движущихся, пульсирующих символов, и выглядела так, словно кто-то снял с нашего мира кожу и показал нам его кровеносную систему.
— Господа, — начал Теорем, когда все расселись, и его голос моментально заставил нас забыть о просторных комнатах и красивых видах. — Я позвал вас сюда не для того, чтобы хвастаться своим новым кабинетом. Я провёл всю ночь в библиотеке. Сверял древние тексты с показаниями наших астролябий и магических датчиков. И я пришёл к выводу, от которого у меня самого до сих пор стынет кровь в жилах.
Он сделал паузу, обводя нас тяжёлым, значительным взглядом, от которого даже Сотурик перестал улыбаться.
— В нашем мире, как и в любом другом разумно устроенном мире, существует… **Равновесие**. — Он произнёс это слово так, словно оно было живым, тёплым и очень хрупким. — Это не просто банальный баланс добра и зла, света и тьмы, как пишут в дешёвых романах. Это сложнейшая, многомерная система сдержек и противовесов. Она хрупка, как крыло бабочки, и точна, как часы гномьей работы. Магия льда уравновешивается магией огня, созидание — разрушением, порядок — хаосом. Пока все эти силы находятся в гармонии, мир существует. Он дышит, он живёт.
Он указал на сложную диаграмму в центре карты, которая мягко пульсировала тысячами разноцветных огней, создавая удивительно гармоничную картину.
— До недавнего времени всё было в порядке. Равновесие было стабильным, как сердце спящего гиганта. Но несколько месяцев назад… оно пошатнулось.
Он ткнул пальцем в северную часть карты. Эта область на живой диаграмме вспыхнула тревожным, мертвенно-голубым цветом, который заставил меня невольно содрогнуться. Этот цвет был мне до боли знаком.
— Угроза с севера, — глухо произнёс Теорем. — Деятельность Ариэля Крионикса и его так называемых «Повелителей Зимы». Их концентрация магии холода в одной точке достигла критической, недопустимой отметки. Это больше не локальная проблема, господа. Это — угроза вселенского масштаба. Равновесие трещит по швам.
— И что это значит? На практике? — спросил Экселиус. Его лицо было непроницаемо, как всегда, но я заметил, как напряглись его пальцы, лежащие на эфесе меча.
— Это значит, — Теорем снял свой монокль и принялся нервно протирать его, чего он никогда не делал, если не был по-настоящему, до смерти взволнован, — что если мы немедленно, в самые кратчайшие сроки, что-то не предпримем, нас ждёт катастрофа. Сначала магия начнёт угасать по всему миру. Станет нестабильной, слабой. Заклинания будут давать сбои. Артефакты превратятся в безделушки. А затем, когда одна из чаш весов окончательно перевесит, мир просто… начнёт рушиться. Как карточный домик, из которого вытащили несущую карту. Землетрясения, разломы в ткани реальности, климатический коллапс… Апокалипсис, если называть вещи своими именами.
В просторной, залитой светом комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Даже вид на горы за окном казался теперь зловещим.
— Но почему именно мы? — подал голос Ярольд, и в его голосе слышалось искреннее недоумение. — Разве в мире нет сил, которые следят за этим? Боги? Ангельский Совет?
— Боги давно не вмешиваются в дела смертных напрямую, таков их негласный закон, — с горечью вздохнул Теорем. — А Ангельский Совет… они могут советовать, помогать, направлять. Но основная работа всегда ложится на плечи тех, кто живёт на этой земле. Тем более теперь, когда мы — главный орден. Это — наша ответственность. Наш долг.
Мы ещё долго сидели, задавая вопросы, пытаясь осознать масштаб надвигающейся беды. Теорем терпеливо объяснял, показывал на картах и диаграммах, как зловещее голубое пятно на севере с каждым днём становится всё больше и ярче, искажая и поглощая другие, здоровые потоки магии.
Когда собрание наконец закончилось, я брёл в свою комнату, как во сне. Голова гудела от мыслей. Ариэль… Мой бывший друг. Я всегда думал, что наша вражда — это что-то личное. Обида, непонимание, гнев. Но теперь оказывалось, что за всем этим стоит нечто гораздо более страшное и глобальное. Он, сам того не ведая (или ведая, что ещё хуже), стал катализатором процесса, который может уничтожить всё, что мы знаем и любим.
Я лёг в кровать, но сон не шёл. Я смотрел в тёмный потолок и думал. Думал о Равновесии. О хрупкости нашего мира. О том, что где-то там, далеко на севере, мой друг, ставший моим врагом, прямо сейчас строит своё ледяное, идеальное, смертоносное королевство, и каждый его шаг, каждый новый ледяной шпиль его замка неумолимо приближает нас всех к бездне.
И я понял одну простую, и оттого ещё более жуткую вещь. Это больше не его личная война. И не моя. Это война за само существование этого мира. И, похоже, главный бой в этой войне придётся принять именно нам. С этой мыслью я и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, в котором всё вокруг трескалось и покрывалось инеем.
Мой беспокойный сон был прерван самым бесцеремонным образом. В дверь моего кабинета не просто постучали — в неё забарабанили так, словно пытались выбить её с петель. Я подскочил на кровати, инстинктивно нашаривая меч, который всегда стоял у изголовья.
На пороге стоял Веллан. Он был бледен, его обычно весёлые глаза были полны настоящей паники, а облик, который он носил сегодня — какого-то заштатного клерка, — совершенно не вязался с экстренностью ситуации.
— Серафим! Беда! — выпалил он, задыхаясь. — Собирай всех! Немедленно!
Через десять минут в «Комнате Карт» собрался весь наш «генеральный штаб». Лица у всех были сонные и встревоженные.
— Веллан, что случилось? — спросил я, пытаясь сохранить спокойствие. — На нас напали?
— Хуже! — выдохнул он. — Гораздо хуже! Помните «Орден Солнечного Копья» и их амбициозного магистра лорда Кассиана? Так вот. Он заключил союз. С Ариэлем Криониксом.
В комнате повисла оглушающая тишина. Мы переглянулись. Этого не могло быть. Огонь и Лёд. Две противоположные стихии, два ордена с совершенно разной идеологией.
— Это… это невозможно, — пробормотал Теорем. — Это противоречит всем законам магической политики!
— Расскажи это им! — всплеснул руками Веллан. — Мои люди по всему королевству доносят одно и то же. Прошлой ночью они провели какой-то тёмный ритуал. Кассиан и Ариэль официально объединили свои силы. Они больше не «Солнечное Копьё» и не «Повелители Зимы». Теперь они — один гигантский, чудовищный орден. И называют они себя **«Орден Ледяного Солнца»**.
Ледяное Солнце. В самом названии было что-то противоестественное, жуткое. Оксюморон, ставший реальностью. Сочетание несовместимого.
— Что им это даёт? — спросил Экселиус, его голос был холоден, как сталь.
— Всё! — почти выкрикнул Веллан. — Силу огня и мощь льда! Опытных воинов «Копья» и фанатичных магов Ариэля! Они объединили не просто армии, они объединили две противоположные стихии, создав нечто новое и абсолютно непредсказуемое! И они уже начали действовать. Их патрули замечены у границ королевства. Они ведут себя агрессивно. Они чего-то ждут.
Теперь всё встало на свои места. Доклад Теорема о нарушении Равновесия… Это было не просто побочным эффектом. Это была их цель! Создать дисбаланс, ослабить мировую магию, чтобы затем, когда все остальные будут беспомощны, нанести сокрушительный удар и захватить власть.
— Мы должны действовать, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрдо, как никогда. — Немедленно. Свяжитесь с принцем. И с Ангельским Советом. Время разговоров кончилось.
***
На следующий день в самом защищённом зале Форпоста Vetex, защищённом от любого вида прослушивания и магического вмешательства, состоялась встреча, от которой зависела судьба мира. Четыре фигуры склонились над картой Хонхоны.
Первой фигурой был я, Серафим Ветикс, Великий Магистр ордена «Vetex», на чьи плечи внезапно легла ответственность за всё сущее.
Второй — наследный принц Инетиус II, бледный, но решительный. Он представлял всю мощь и ресурсы Соединенного Королевства.
Третьей, окутанной мягким золотистым сиянием, была проекция архангела Михаила, голоса и воли Ангельского Совета.
И четвёртой… четвёртым был человек, чьего появления здесь не ожидал никто, кроме, пожалуй, Теорема. Высокий, седовласый, с обветренным лицом, прорезанным морщинами, как карта старых морских путей, и глазами цвета штормового моря. На его плечах был мундир, украшенный символами волн и трезубцев. Это был сам **Фил Астолион XIV**, легендарный Адмирал Великого Морского Флота.
И тут выяснилась одна пикантная деталь.
— Серафим, принц, архангел, — сказал Теорем, который присутствовал на встрече в качестве главного аналитика, — позвольте представить вам моего дядю.
Адмирал Астолион усмехнулся в свои пышные усы и кивнул племяннику.
— Хватит церемоний, Тео, — пророкотал он голосом, привыкшим перекрывать рёв бури. — Времени у нас в обрез. Я видел доклады моих разведчиков. Это «Ледяное Солнце» — опасная зараза. Они строят флот на севере. Примитивный, но многочисленный. Они собираются ударить не только по суше, но и по морю.
— Они хотят ввергнуть мир в хаос, нарушив Равновесие, — добавил Михаил. — Их конечная цель — перекроить реальность под себя, создав мир вечной зимы и палящего, мёртвого солнца.
— И мы не можем позволить им этого сделать, — закончил принц Инетиус. — Мы не будем ждать, пока они нападут. Мы нанесём удар первыми. Сокрушительный и внезапный.
И мы начали готовить армию. Огромную, невиданную доселе армию.
Принц объявил всеобщую мобилизацию по всему королевству. Наши тридцать форпостов превратились в вербовочные и тренировочные центры, куда стекались тысячи добровольцев.
Адмирал Астолион отдал приказ своему Великому Флоту. Десятки летучих фрегатов, подводных крейсеров и гигантских плавучих крепостей выдвинулись к северным границам, блокируя побережье. Море было нашим.
Ангельский Совет, нарушив часть своих правил о невмешательстве, прислал нам на подмогу легион боевых ангелов-хранителей, которые стали элитными частями нашей армии.
А наш орден «Vetex» стал мозговым и ударным центром всей этой операции. Экселиус и Теорем разрабатывали стратегию, буквально не выходя из «Комнаты Карт». Микс и Сотурик, используя свою магию созидания и пространства, в кратчайшие сроки возводили временные укрепления, оружейные склады и даже полевые госпитали, которые были внутри больше, чем снаружи. Ярольд и Вейн работали с нашими магами стихий, обучая их противостоять магии холода и огня.
Я же мотался между всеми, пытаясь связать эту гигантскую, разношёрстную армию в единый кулак. Я встречался с генералами, говорил с адмиралами, советовался с ангелами и подбадривал простых солдат.
Мы готовились к войне. Не за землю, не за золото. А за само право этого мира существовать таким, какой он есть — пёстрым, неидеальным, живым. За право белого цвета быть белым, а не ледяным. За право тепла согревать, а не сжигать.
План был прост и дерзок. Нанести одновременный удар с суши, с моря и с воздуха по главной цитаде «Ледяного Солнца», где, по данным нашей разведки, Ариэль и Кассиан готовились провести финальный ритуал, который должен был окончательно сломать хребет Равновесию.
Время пошло на дни. Мы стояли на пороге величайшей битвы в истории этого мира. И каждый из нас понимал: права на ошибку у нас нет.
На пороге стоял Веллан. Он был бледен, его обычно весёлые глаза были полны настоящей паники, а облик, который он носил сегодня — какого-то заштатного клерка, — совершенно не вязался с экстренностью ситуации.
— Серафим! Беда! — выпалил он, задыхаясь. — Собирай всех! Немедленно!
Через десять минут в «Комнате Карт» собрался весь наш «генеральный штаб». Лица у всех были сонные и встревоженные.
— Веллан, что случилось? — спросил я, пытаясь сохранить спокойствие. — На нас напали?
— Хуже! — выдохнул он. — Гораздо хуже! Помните «Орден Солнечного Копья» и их амбициозного магистра лорда Кассиана? Так вот. Он заключил союз. С Ариэлем Криониксом.
В комнате повисла оглушающая тишина. Мы переглянулись. Этого не могло быть. Огонь и Лёд. Две противоположные стихии, два ордена с совершенно разной идеологией.
— Это… это невозможно, — пробормотал Теорем. — Это противоречит всем законам магической политики!
— Расскажи это им! — всплеснул руками Веллан. — Мои люди по всему королевству доносят одно и то же. Прошлой ночью они провели какой-то тёмный ритуал. Кассиан и Ариэль официально объединили свои силы. Они больше не «Солнечное Копьё» и не «Повелители Зимы». Теперь они — один гигантский, чудовищный орден. И называют они себя **«Орден Ледяного Солнца»**.
Ледяное Солнце. В самом названии было что-то противоестественное, жуткое. Оксюморон, ставший реальностью. Сочетание несовместимого.
— Что им это даёт? — спросил Экселиус, его голос был холоден, как сталь.
— Всё! — почти выкрикнул Веллан. — Силу огня и мощь льда! Опытных воинов «Копья» и фанатичных магов Ариэля! Они объединили не просто армии, они объединили две противоположные стихии, создав нечто новое и абсолютно непредсказуемое! И они уже начали действовать. Их патрули замечены у границ королевства. Они ведут себя агрессивно. Они чего-то ждут.
Теперь всё встало на свои места. Доклад Теорема о нарушении Равновесия… Это было не просто побочным эффектом. Это была их цель! Создать дисбаланс, ослабить мировую магию, чтобы затем, когда все остальные будут беспомощны, нанести сокрушительный удар и захватить власть.
— Мы должны действовать, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрдо, как никогда. — Немедленно. Свяжитесь с принцем. И с Ангельским Советом. Время разговоров кончилось.
***
На следующий день в самом защищённом зале Форпоста Vetex, защищённом от любого вида прослушивания и магического вмешательства, состоялась встреча, от которой зависела судьба мира. Четыре фигуры склонились над картой Хонхоны.
Первой фигурой был я, Серафим Ветикс, Великий Магистр ордена «Vetex», на чьи плечи внезапно легла ответственность за всё сущее.
Второй — наследный принц Инетиус II, бледный, но решительный. Он представлял всю мощь и ресурсы Соединенного Королевства.
Третьей, окутанной мягким золотистым сиянием, была проекция архангела Михаила, голоса и воли Ангельского Совета.
И четвёртой… четвёртым был человек, чьего появления здесь не ожидал никто, кроме, пожалуй, Теорема. Высокий, седовласый, с обветренным лицом, прорезанным морщинами, как карта старых морских путей, и глазами цвета штормового моря. На его плечах был мундир, украшенный символами волн и трезубцев. Это был сам **Фил Астолион XIV**, легендарный Адмирал Великого Морского Флота.
И тут выяснилась одна пикантная деталь.
— Серафим, принц, архангел, — сказал Теорем, который присутствовал на встрече в качестве главного аналитика, — позвольте представить вам моего дядю.
Адмирал Астолион усмехнулся в свои пышные усы и кивнул племяннику.
— Хватит церемоний, Тео, — пророкотал он голосом, привыкшим перекрывать рёв бури. — Времени у нас в обрез. Я видел доклады моих разведчиков. Это «Ледяное Солнце» — опасная зараза. Они строят флот на севере. Примитивный, но многочисленный. Они собираются ударить не только по суше, но и по морю.
— Они хотят ввергнуть мир в хаос, нарушив Равновесие, — добавил Михаил. — Их конечная цель — перекроить реальность под себя, создав мир вечной зимы и палящего, мёртвого солнца.
— И мы не можем позволить им этого сделать, — закончил принц Инетиус. — Мы не будем ждать, пока они нападут. Мы нанесём удар первыми. Сокрушительный и внезапный.
И мы начали готовить армию. Огромную, невиданную доселе армию.
Принц объявил всеобщую мобилизацию по всему королевству. Наши тридцать форпостов превратились в вербовочные и тренировочные центры, куда стекались тысячи добровольцев.
Адмирал Астолион отдал приказ своему Великому Флоту. Десятки летучих фрегатов, подводных крейсеров и гигантских плавучих крепостей выдвинулись к северным границам, блокируя побережье. Море было нашим.
Ангельский Совет, нарушив часть своих правил о невмешательстве, прислал нам на подмогу легион боевых ангелов-хранителей, которые стали элитными частями нашей армии.
А наш орден «Vetex» стал мозговым и ударным центром всей этой операции. Экселиус и Теорем разрабатывали стратегию, буквально не выходя из «Комнаты Карт». Микс и Сотурик, используя свою магию созидания и пространства, в кратчайшие сроки возводили временные укрепления, оружейные склады и даже полевые госпитали, которые были внутри больше, чем снаружи. Ярольд и Вейн работали с нашими магами стихий, обучая их противостоять магии холода и огня.
Я же мотался между всеми, пытаясь связать эту гигантскую, разношёрстную армию в единый кулак. Я встречался с генералами, говорил с адмиралами, советовался с ангелами и подбадривал простых солдат.
Мы готовились к войне. Не за землю, не за золото. А за само право этого мира существовать таким, какой он есть — пёстрым, неидеальным, живым. За право белого цвета быть белым, а не ледяным. За право тепла согревать, а не сжигать.
План был прост и дерзок. Нанести одновременный удар с суши, с моря и с воздуха по главной цитаде «Ледяного Солнца», где, по данным нашей разведки, Ариэль и Кассиан готовились провести финальный ритуал, который должен был окончательно сломать хребет Равновесию.
Время пошло на дни. Мы стояли на пороге величайшей битвы в истории этого мира. И каждый из нас понимал: права на ошибку у нас нет.
Когда утро начинается не с чашки крепчайшего, дымящегося кофе и даже не с меланхоличных размышлений о бренности бытия, лежа под тёплым одеялом, а с воплей очумевших чаек и запаха тухлой рыбы, смешанного с ароматом просмоленных канатов, — знайте: день не задался. А если при этом вам предстоит погрузка на боевой корабль, чтобы плыть на край света и, возможно, героически погибнуть во имя спасения Равновесия, то настроение и вовсе падает ниже плинтуса, пробивает доски причала и тонет где-то в мутной портовой воде.
Порт Альсины в тот час напоминал сумасшедший дом в день открытых дверей. Казалось, каждый житель столицы счел своим священным долгом прийти и поорать, помахать платочком или просто споткнуться о чей-нибудь тюк с провизией. Вода в гавани бурлила так, словно её кипятили гигантским кипятильником — столько лодок, баркасов и фрегатов там толкалось. И посреди этого хаоса возвышался он — «Посейдон».
Если вы никогда не видели флагманский линкор адмирала Фила Астолиона, то представьте себе плавучую крепость, сбитую из вековых дубов, которые при жизни, вероятно, питались исключительно стероидами и магией укрепления. Эта махина занимала половину горизонта и смотрела на суету внизу с высокомерным презрением бывалого вояки.
Мы поднимались на борт по трапу, который выглядел достаточно надежным, чтобы выдержать стадо слонов, но наш Микс, разумеется, нашел к чему придраться.
— Это не трап, это оскорбление эстетического чувства, — бурчал он себе под нос, с остервенением постукивая своим неизменным молоточком по ни в чём не повинным перилам. — Угол наклона вопиюще неправильный, градусов на пять круче, чем требует комфорт лодыжки! А этот скрип? Вы слышите? Дерево молит о пощаде! Адмирал! — крикнул он куда-то ввысь, где на мостике маячила фигура Астолиона. — Я имею право внести небольшие конструктивные правки? Скажем, добавить немного красного дерева и мягкую обивку?
Фил Астолион, чьи усы в утреннем тумане казались отдельным живым существом, перевесился через борт. Его голос прозвучал как грохот камнепада в пустом ущелье:
— Если ты, мой юный любитель комфорта, превратишь мой боевой корабль в будуар для изнеженных девиц с цветочками и рюшечками, я лично привяжу тебя к якорю и проверю глубину. Но если ты просто сделаешь так, чтобы мои матросы не ломали ноги, валяй.
Мы наконец-то погрузились. Последний ящик с какой-то невероятно важной магической ерундой занял свое место в трюме, и тут корабль издал гудок. Нет, это был не гудок. Это был трубный глас иерихонской трубы, от которого задрожали не только пломбы в зубах, но и, кажется, сама совесть. Армада, скрипя и вздыхая, отчалила. Мы оставляли позади берег, горячие пирожки, мягкие перины и здравый смысл, устремляясь в холодную неизвестность.
Первые дни плавания тянулись, как резина, которую жует ленивый тролль. И если большинство из нас просто слонялось по палубе, пытаясь не путаться под ногами у матросов, то бедняга Ярольд переживал свой личный филиал ада. Как выяснилось, быть магом земли и оказаться посреди бескрайней, колышущейся водной пустыни — это, мягко говоря, плохая идея.
— Почему... здесь... так... мокро? — стонал он, перевесившись через леер. Лицо его приобрело изысканный оттенок весенней листвы, что, впрочем, гармонировало с его магической специализацией, но совершенно не шло ему как человеку. — Серафим, скажи мне, как друг другу... Нельзя было пойти пешком? Прорыть туннель? Телепортироваться? Зачем мы выбрали этот чертов аттракцион с тошнотой?
Рядом с ним, прямой и невозмутимый, как античная колонна, стоял Вейн. Его белоснежные одежды каким-то непостижимым образом умудрялись игнорировать грязные брызги, соль и копоть. Он положил руку, светящуюся мягким светом, на вздрагивающее плечо Ярольда.
— Успокой свой разум, друг мой, — прожурчал он голосом, от которого хотелось немедленно лечь и уснуть. — Вода есть лишь иная форма бытия тверди. Представь, что это очень, очень жидкая земля.
— Спасибо, Вейн, — прохрипел Ярольд, глядя на него с немой ненавистью. — Теперь мне кажется, что я тону в жидкой грязи. Ты просто мастер утешения.
Пока Ярольд пытался договориться со своим желудком, Веллан и **Сотурик** нашли способ скрасить досуг. Веллан, приняв облик тертого морского волка с живописным шрамом через всю щеку, за один вечер умудрился обыграть в кости половину свободной от вахты команды «Посейдона», попутно выучив с десяток новых, витиеватых ругательств. А **Сотурик**... О, **Сотурик** превзошел сам себя. Ему, видите ли, наскучила теснота кают.
— Пространство — это всего лишь условность, Серафим, — заявил он мне однажды и пригласил в кладовку, где хранились швабры и ведра.
Когда он открыл дверь, я ожидал увидеть, ну, собственно, швабры. Вместо этого передо мной раскинулся уютный зал с камином (в котором весело трещал иллюзорный огонь, не дающий жара, но греющий душу), мягкими креслами и даже бильярдным столом.
— Как?! — только и смог выдохнуть я.
— Ловкость рук и никакого мошенничества. Ну, может, самую малость, — подмигнул он.
Там мы и просиживали вечерами, прячась от пронизывающего ветра. Однажды туда случайно забрел адмирал Астолион в поисках запасного каната. Он вошел, постоял минуту, глядя на бильярд, потом молча вышел, закрыл дверь и, говорят, потом три дня пил успокаивающий отвар, запретив кому-либо упоминать о «проклятой шваберной».
Я же большую часть времени проводил на капитанском мостике, делая вид, что понимаю в навигации, хотя на самом деле просто пялился на горизонт. А смотреть там было на что, вернее, на что не было. Мир вокруг менялся. Чем дальше мы уходили на север, тем враждебнее становилось все вокруг. Ветер перестал пахнуть солью и свободой; теперь он приносил запах старого, залежалого снега, пыли и какой-то древней тоски. Он забирался под мантию, щипал за уши и шептал на ухо всякие гадости о том, что мы все умрем.
На пятый день океан решил окончательно испортить нам настроение. Вода из благородно-синей превратилась в густую, свинцово-серую жижу, напоминающую остывшую овсянку, которую забыли съесть великаны. Небо затянуло тучами цвета грязной ваты, и солнце, похоже, решило уволиться без выходного пособия. Мы вошли в зону влияния «Ледяного Солнца».
— Температура падает с катастрофической скоростью, — пробормотал Теорем, кутаясь в меховой плащ так, что наружу торчал только кончик покрасневшего носа и встревоженно поблескивающий монокль. — Магический фон... он похож на расстроенную скрипку. Кристаллы связи фонят. Они знают, что мы здесь. И они не готовят приветственный пирог.
Вечером того же дня мы сбились в кучу на носу корабля, как замерзшие воробьи. Ярольд, которому холод каким-то чудом заморозил морскую болезнь, пытался оживить в горшке какой-то жалкий кустик, бормоча ему ласковые слова. Микс, ползая на коленях, чертил мелом схему какой-то конструкции.
— Если мы приделаем к носу корабля огромный нагревательный элемент, — рассуждал он, — то сможем резать лед, как горячий нож масло!
Вейн, как всегда, молча смотрел в туман, напоминая красивое, но бесполезное в хозяйстве мраморное изваяние.
— Как думаешь, он все еще там? — спросил я тихо, обращаясь скорее к ветру, чем к кому-то конкретному.
— Ариэль? Там, — отозвался Ярольд, не отрываясь от своего цветка. — Я чувствую его. Этот холод... он неправильный, Серафим. Это не чистый мороз зимы. Это холод склепа.
И тут, словно в ответ на его слова, сверху, из «вороньего гнезда», раздался истошный вопль впередсмотрящего, сорвавшийся на визг:
— Прямо по курсу! Вижу... Вижу препятствие! Гигантское!
Адмирал Астолион рявкнул команду, от которой матросы забегали по вантам, как наскипидаренные белки. Мы бросились к фальшборту, вглядываясь в серую муть.
Туман, висевший над водой плотным занавесом, вдруг дрогнул и начал неохотно, словно делая нам одолжение, рассеиваться. Ледяной воздух ударил в лицо с такой силой, что перехватило дыхание. И тогда мы увидели это.
Сначала показалось, что это просто облако странной формы. Белое пятно на сером фоне. Но пятно росло, наливалось жутким, давящим величием. Это была не земля. И не корабль. Прямо по курсу, заслоняя собой полнеба, из свинцовой воды вырастала гора.
Айсберг. Но называть это просто айсбергом было бы все равно, что назвать дракона большой ящерицей. Это был колосс, чудовище, высеченное из первородного льда. Его грани были острыми, как бритвы безумного цирюльника, и сверкали хищным блеском. И он... светился. Из самых недр этой ледяной глыбы исходило то самое, знакомое до дрожи, мертвенно-голубое сияние, от которого сводило зубы и хотелось немедленно оказаться дома, под одеялом, с кружкой горячего пунша.
Порт Альсины в тот час напоминал сумасшедший дом в день открытых дверей. Казалось, каждый житель столицы счел своим священным долгом прийти и поорать, помахать платочком или просто споткнуться о чей-нибудь тюк с провизией. Вода в гавани бурлила так, словно её кипятили гигантским кипятильником — столько лодок, баркасов и фрегатов там толкалось. И посреди этого хаоса возвышался он — «Посейдон».
Если вы никогда не видели флагманский линкор адмирала Фила Астолиона, то представьте себе плавучую крепость, сбитую из вековых дубов, которые при жизни, вероятно, питались исключительно стероидами и магией укрепления. Эта махина занимала половину горизонта и смотрела на суету внизу с высокомерным презрением бывалого вояки.
Мы поднимались на борт по трапу, который выглядел достаточно надежным, чтобы выдержать стадо слонов, но наш Микс, разумеется, нашел к чему придраться.
— Это не трап, это оскорбление эстетического чувства, — бурчал он себе под нос, с остервенением постукивая своим неизменным молоточком по ни в чём не повинным перилам. — Угол наклона вопиюще неправильный, градусов на пять круче, чем требует комфорт лодыжки! А этот скрип? Вы слышите? Дерево молит о пощаде! Адмирал! — крикнул он куда-то ввысь, где на мостике маячила фигура Астолиона. — Я имею право внести небольшие конструктивные правки? Скажем, добавить немного красного дерева и мягкую обивку?
Фил Астолион, чьи усы в утреннем тумане казались отдельным живым существом, перевесился через борт. Его голос прозвучал как грохот камнепада в пустом ущелье:
— Если ты, мой юный любитель комфорта, превратишь мой боевой корабль в будуар для изнеженных девиц с цветочками и рюшечками, я лично привяжу тебя к якорю и проверю глубину. Но если ты просто сделаешь так, чтобы мои матросы не ломали ноги, валяй.
Мы наконец-то погрузились. Последний ящик с какой-то невероятно важной магической ерундой занял свое место в трюме, и тут корабль издал гудок. Нет, это был не гудок. Это был трубный глас иерихонской трубы, от которого задрожали не только пломбы в зубах, но и, кажется, сама совесть. Армада, скрипя и вздыхая, отчалила. Мы оставляли позади берег, горячие пирожки, мягкие перины и здравый смысл, устремляясь в холодную неизвестность.
Первые дни плавания тянулись, как резина, которую жует ленивый тролль. И если большинство из нас просто слонялось по палубе, пытаясь не путаться под ногами у матросов, то бедняга Ярольд переживал свой личный филиал ада. Как выяснилось, быть магом земли и оказаться посреди бескрайней, колышущейся водной пустыни — это, мягко говоря, плохая идея.
— Почему... здесь... так... мокро? — стонал он, перевесившись через леер. Лицо его приобрело изысканный оттенок весенней листвы, что, впрочем, гармонировало с его магической специализацией, но совершенно не шло ему как человеку. — Серафим, скажи мне, как друг другу... Нельзя было пойти пешком? Прорыть туннель? Телепортироваться? Зачем мы выбрали этот чертов аттракцион с тошнотой?
Рядом с ним, прямой и невозмутимый, как античная колонна, стоял Вейн. Его белоснежные одежды каким-то непостижимым образом умудрялись игнорировать грязные брызги, соль и копоть. Он положил руку, светящуюся мягким светом, на вздрагивающее плечо Ярольда.
— Успокой свой разум, друг мой, — прожурчал он голосом, от которого хотелось немедленно лечь и уснуть. — Вода есть лишь иная форма бытия тверди. Представь, что это очень, очень жидкая земля.
— Спасибо, Вейн, — прохрипел Ярольд, глядя на него с немой ненавистью. — Теперь мне кажется, что я тону в жидкой грязи. Ты просто мастер утешения.
Пока Ярольд пытался договориться со своим желудком, Веллан и **Сотурик** нашли способ скрасить досуг. Веллан, приняв облик тертого морского волка с живописным шрамом через всю щеку, за один вечер умудрился обыграть в кости половину свободной от вахты команды «Посейдона», попутно выучив с десяток новых, витиеватых ругательств. А **Сотурик**... О, **Сотурик** превзошел сам себя. Ему, видите ли, наскучила теснота кают.
— Пространство — это всего лишь условность, Серафим, — заявил он мне однажды и пригласил в кладовку, где хранились швабры и ведра.
Когда он открыл дверь, я ожидал увидеть, ну, собственно, швабры. Вместо этого передо мной раскинулся уютный зал с камином (в котором весело трещал иллюзорный огонь, не дающий жара, но греющий душу), мягкими креслами и даже бильярдным столом.
— Как?! — только и смог выдохнуть я.
— Ловкость рук и никакого мошенничества. Ну, может, самую малость, — подмигнул он.
Там мы и просиживали вечерами, прячась от пронизывающего ветра. Однажды туда случайно забрел адмирал Астолион в поисках запасного каната. Он вошел, постоял минуту, глядя на бильярд, потом молча вышел, закрыл дверь и, говорят, потом три дня пил успокаивающий отвар, запретив кому-либо упоминать о «проклятой шваберной».
Я же большую часть времени проводил на капитанском мостике, делая вид, что понимаю в навигации, хотя на самом деле просто пялился на горизонт. А смотреть там было на что, вернее, на что не было. Мир вокруг менялся. Чем дальше мы уходили на север, тем враждебнее становилось все вокруг. Ветер перестал пахнуть солью и свободой; теперь он приносил запах старого, залежалого снега, пыли и какой-то древней тоски. Он забирался под мантию, щипал за уши и шептал на ухо всякие гадости о том, что мы все умрем.
На пятый день океан решил окончательно испортить нам настроение. Вода из благородно-синей превратилась в густую, свинцово-серую жижу, напоминающую остывшую овсянку, которую забыли съесть великаны. Небо затянуло тучами цвета грязной ваты, и солнце, похоже, решило уволиться без выходного пособия. Мы вошли в зону влияния «Ледяного Солнца».
— Температура падает с катастрофической скоростью, — пробормотал Теорем, кутаясь в меховой плащ так, что наружу торчал только кончик покрасневшего носа и встревоженно поблескивающий монокль. — Магический фон... он похож на расстроенную скрипку. Кристаллы связи фонят. Они знают, что мы здесь. И они не готовят приветственный пирог.
Вечером того же дня мы сбились в кучу на носу корабля, как замерзшие воробьи. Ярольд, которому холод каким-то чудом заморозил морскую болезнь, пытался оживить в горшке какой-то жалкий кустик, бормоча ему ласковые слова. Микс, ползая на коленях, чертил мелом схему какой-то конструкции.
— Если мы приделаем к носу корабля огромный нагревательный элемент, — рассуждал он, — то сможем резать лед, как горячий нож масло!
Вейн, как всегда, молча смотрел в туман, напоминая красивое, но бесполезное в хозяйстве мраморное изваяние.
— Как думаешь, он все еще там? — спросил я тихо, обращаясь скорее к ветру, чем к кому-то конкретному.
— Ариэль? Там, — отозвался Ярольд, не отрываясь от своего цветка. — Я чувствую его. Этот холод... он неправильный, Серафим. Это не чистый мороз зимы. Это холод склепа.
И тут, словно в ответ на его слова, сверху, из «вороньего гнезда», раздался истошный вопль впередсмотрящего, сорвавшийся на визг:
— Прямо по курсу! Вижу... Вижу препятствие! Гигантское!
Адмирал Астолион рявкнул команду, от которой матросы забегали по вантам, как наскипидаренные белки. Мы бросились к фальшборту, вглядываясь в серую муть.
Туман, висевший над водой плотным занавесом, вдруг дрогнул и начал неохотно, словно делая нам одолжение, рассеиваться. Ледяной воздух ударил в лицо с такой силой, что перехватило дыхание. И тогда мы увидели это.
Сначала показалось, что это просто облако странной формы. Белое пятно на сером фоне. Но пятно росло, наливалось жутким, давящим величием. Это была не земля. И не корабль. Прямо по курсу, заслоняя собой полнеба, из свинцовой воды вырастала гора.
Айсберг. Но называть это просто айсбергом было бы все равно, что назвать дракона большой ящерицей. Это был колосс, чудовище, высеченное из первородного льда. Его грани были острыми, как бритвы безумного цирюльника, и сверкали хищным блеском. И он... светился. Из самых недр этой ледяной глыбы исходило то самое, знакомое до дрожи, мертвенно-голубое сияние, от которого сводило зубы и хотелось немедленно оказаться дома, под одеялом, с кружкой горячего пунша.
# Битва за Север
«Причалили» — это, знаете ли, слишком деликатное слово. Оно подходит для лодочной прогулки по тихому озеру, где лебеди клянчат булку, а дамские зонтики защищают от ласкового солнышка. То, что сделали мы, больше напоминало попытку пьяного великана протаранить головой крепостную стену.
«Посейдон» с грацией взбесившегося носорога врезался в ледяной шельф. Раздался такой скрежет, будто само Мироздание решило поскрипеть зубами от досады на нашу наглость. Корабль содрогнулся, сбросив с полок всё, что не было прибито, включая адмиральского кота и моё чувство собственного достоинства.
— Высадка! — заревел Астолион, перекрывая вой ветра. — И ради всех богов морских глубин, не поскользнитесь!
Мы посыпались на лед, как горох из дырявого мешка. И тут же началось то, что в учебниках истории вежливо назовут «великим сражением», а я бы окрестил «безумным винегретом из магии, криков и желания оказаться где-нибудь в тёплой таверне».
Враги не заставили себя ждать. Они вылезли из щелей, спрыгнули с ледяных карнизов, вытекли из самого тумана. Адепты «Ледяного Солнца». Выглядели они паршиво: бледные, фанатичные, с глазами, в которых плескалось безумие пополам с дешевым пойлом. Одни швыряли в нас огненные шары, от которых плавился лед под ногами, превращая поле боя в каток смерти. Другие пускали ледяные стрелы, острые, как шутки моей тётушки.
Хаос был восхитительным.
Слева от меня Микс творил чудеса архитектурного вандализма: он возводил стены из воздуха, чтобы через секунду обрушить их на головы незадачливых врагов. Ярольд, бедняга, пытался призвать силу земли, но, поняв, что подо льдом только вода, начал швыряться в противников глыбами льда, приговаривая: «Это почти камень! Почти камень!».
Сотурик, наш мастер пространства, развлекался вовсю. Он открывал порталы прямо под ногами бегущих на нас солдат, и те с воплями проваливались куда-то в неизвестность (надеюсь, он не телепортировал их в мою спальню в Форпосте).
— Эй, полегче! — крикнул Веллан, уворачиваясь от шального файербола. Он принял облик снежного барса и теперь носился среди врагов белым вихрем, раздавая оплеухи направо и налево.
Но я искал не их. Мой взгляд, словно намагниченная игла компаса, был прикован к вершине ледяной цитадели. Там, на балконе, высеченном из темно-синего льда, стоял он.
Ариэль.
Он не участвовал в драке. Он наблюдал. И этот его взгляд... Холодный, отстраненный, словно мы были не его бывшими друзьями, а назойливыми мухами, мешающими ему пить утренний нектар.
— Я пойду наверх! — крикнул я Экселиусу, который с невозмутимым видом замораживал огненного мага его же собственным пламенем.
— Не споткнись! — бросил он мне вслед.
Я пробивался к нему, раскидывая противников золотыми волнами своей магии, как надоевшие игрушки. Лестница была бесконечной, скользкой и явно созданной садистом. Но я взбежал по ней, движимый той особого рода злостью, которая появляется, когда твой лучший друг решает уничтожить мир вместо того, чтобы просто извиниться.
И вот мы встретились.
Площадка на вершине была продуваема всеми ветрами Вселенной. Ариэль стоял ко мне спиной, глядя на бушующую внизу мясорубку.
— Ты опоздал, Серафим, — произнес он, не оборачиваясь. Голос его звучал так, будто кто-то водил гвоздем по стеклу. — Ритуал почти завершен. Скоро этот мир станет идеальным. Холодным. Чистым.
— Знаешь, Ариэль, — ответил я, пытаясь отдышаться и незаметно проверяя, крепко ли сидит меч в руке, — у тебя всегда были проблемы со вкусом. «Холодный» и «чистый» — это описание для морга, а не для мира, в котором хочется жить.
Он резко развернулся.
Его лицо... Ох, лучше бы я этого не видел. Оно было похоже на треснувшую фарфоровую маску. Сквозь трещины на коже пробивался тот самый мертвенный голубой свет. В руках он сжимал посох, который выглядел так, будто его вырвали из хребта ледяного демона.
— Умри, — без всякого пафоса сказал он.
И мир взорвался.
Он ударил первым. Это был не луч, не шар, это была лавина. Стена чистой, концентрированной стужи, способная остановить сердце дракона. Я едва успел выставить щит. Золотая сфера вокруг меня затрещала, прогибаясь под натиском. Меня протащило по льду метров десять, и я едва не свалился с края в бездну.
— Серьезно?! — выдохнул я с натугой. — И это всё твоё гостеприимство?
Я ударил в ответ. Моя магия — смесь света и ярости — врезалась в его защиту. Мы кружили по площадке, обмениваясь ударами такой силы, что воздух вокруг нас дрожал и плавился. Лёд под нашими ногами превращался в пар, тут же замерзал снова и взрывался осколками.
Это было жестко. По-настоящему. Не как на дуэлях в университете, где худшее, что могло случиться — это подпаленная мантия. Здесь пахло смертью.
Ариэль двигался с нечеловеческой скоростью. Он был везде и нигде. Я пропустил удар ледяным шипом в плечо, и боль пронзила все тело, но я ответил, опалив ему бок взрывом света.
Мы сцепились в клинче. Мой меч скрестился с его посохом. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я видел в его глазах бездну. Пустоту.
— Зачем? — прохрипел я. — Мы же были братьями!
— Братьев предают первыми, — прошептал он, и уголки его губ дернулись в жуткой улыбке.
Он оттолкнул меня магическим импульсом. Я отлетел к стене, чувствуя, как хрустнуло ребро (или это просто моя гордость?). Ариэль поднял руки. Над его головой начал формироваться чудовищный шар из черного льда и багрового пламени. Финальный аккорд. Аргумент, против которого нет возражений.
Но я был Серафимом Ветиксом. И у меня в кармане (фигурально выражаясь, конечно, в кармане у меня была только дырка и старая монетка) был свой козырь.
— Орден Vetex не сдается! — заорал я, вкладывая в этот крик всю магию, что осталась на дне моего резервуара.
Я ударил не в него. Я ударил в пол под его ногами.
Вспышка была такой яркой, что я ослеп на пару секунд.
Раздался грохот, от которого, наверное, проснулись рыбы на дне океана. Айсберг содрогнулся. Площадка, на которой стоял Ариэль, откололась и с гулом начала сползать вниз, в туманную бездну.
— Это еще не конец, Серафим! — его крик, полный ярости, донесся уже откуда-то снизу, растворяясь в вое ветра. — Мы еще встретимся!
Я остался один на краю обрыва, жадно глотая ледяной воздух, который казался мне сейчас слаще самого дорогого вина. Внизу битва стихала. Наши побеждали. Линкоры Астолиона добивали остатки флота «Ледяного Солнца», а Микс с Сотуриком уже деловито вязали пленных магов.
Я вытер кровь с лица рукавом уже никуда не годной мантии.
Ариэль ушел. Сбежал, провалился, исчез — неважно. Важно то, что он жив. И его безумный план, хоть и получил пинок под зад, все еще не разрушен до конца.
— Ну что ж, — сказал я пустоте, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя место дикой усталости и желанию выпить кофе размером с ведро. — Первый раунд за нами. Но боюсь, антракт будет коротким.
Битва за Север только начиналась.
«Причалили» — это, знаете ли, слишком деликатное слово. Оно подходит для лодочной прогулки по тихому озеру, где лебеди клянчат булку, а дамские зонтики защищают от ласкового солнышка. То, что сделали мы, больше напоминало попытку пьяного великана протаранить головой крепостную стену.
«Посейдон» с грацией взбесившегося носорога врезался в ледяной шельф. Раздался такой скрежет, будто само Мироздание решило поскрипеть зубами от досады на нашу наглость. Корабль содрогнулся, сбросив с полок всё, что не было прибито, включая адмиральского кота и моё чувство собственного достоинства.
— Высадка! — заревел Астолион, перекрывая вой ветра. — И ради всех богов морских глубин, не поскользнитесь!
Мы посыпались на лед, как горох из дырявого мешка. И тут же началось то, что в учебниках истории вежливо назовут «великим сражением», а я бы окрестил «безумным винегретом из магии, криков и желания оказаться где-нибудь в тёплой таверне».
Враги не заставили себя ждать. Они вылезли из щелей, спрыгнули с ледяных карнизов, вытекли из самого тумана. Адепты «Ледяного Солнца». Выглядели они паршиво: бледные, фанатичные, с глазами, в которых плескалось безумие пополам с дешевым пойлом. Одни швыряли в нас огненные шары, от которых плавился лед под ногами, превращая поле боя в каток смерти. Другие пускали ледяные стрелы, острые, как шутки моей тётушки.
Хаос был восхитительным.
Слева от меня Микс творил чудеса архитектурного вандализма: он возводил стены из воздуха, чтобы через секунду обрушить их на головы незадачливых врагов. Ярольд, бедняга, пытался призвать силу земли, но, поняв, что подо льдом только вода, начал швыряться в противников глыбами льда, приговаривая: «Это почти камень! Почти камень!».
Сотурик, наш мастер пространства, развлекался вовсю. Он открывал порталы прямо под ногами бегущих на нас солдат, и те с воплями проваливались куда-то в неизвестность (надеюсь, он не телепортировал их в мою спальню в Форпосте).
— Эй, полегче! — крикнул Веллан, уворачиваясь от шального файербола. Он принял облик снежного барса и теперь носился среди врагов белым вихрем, раздавая оплеухи направо и налево.
Но я искал не их. Мой взгляд, словно намагниченная игла компаса, был прикован к вершине ледяной цитадели. Там, на балконе, высеченном из темно-синего льда, стоял он.
Ариэль.
Он не участвовал в драке. Он наблюдал. И этот его взгляд... Холодный, отстраненный, словно мы были не его бывшими друзьями, а назойливыми мухами, мешающими ему пить утренний нектар.
— Я пойду наверх! — крикнул я Экселиусу, который с невозмутимым видом замораживал огненного мага его же собственным пламенем.
— Не споткнись! — бросил он мне вслед.
Я пробивался к нему, раскидывая противников золотыми волнами своей магии, как надоевшие игрушки. Лестница была бесконечной, скользкой и явно созданной садистом. Но я взбежал по ней, движимый той особого рода злостью, которая появляется, когда твой лучший друг решает уничтожить мир вместо того, чтобы просто извиниться.
И вот мы встретились.
Площадка на вершине была продуваема всеми ветрами Вселенной. Ариэль стоял ко мне спиной, глядя на бушующую внизу мясорубку.
— Ты опоздал, Серафим, — произнес он, не оборачиваясь. Голос его звучал так, будто кто-то водил гвоздем по стеклу. — Ритуал почти завершен. Скоро этот мир станет идеальным. Холодным. Чистым.
— Знаешь, Ариэль, — ответил я, пытаясь отдышаться и незаметно проверяя, крепко ли сидит меч в руке, — у тебя всегда были проблемы со вкусом. «Холодный» и «чистый» — это описание для морга, а не для мира, в котором хочется жить.
Он резко развернулся.
Его лицо... Ох, лучше бы я этого не видел. Оно было похоже на треснувшую фарфоровую маску. Сквозь трещины на коже пробивался тот самый мертвенный голубой свет. В руках он сжимал посох, который выглядел так, будто его вырвали из хребта ледяного демона.
— Умри, — без всякого пафоса сказал он.
И мир взорвался.
Он ударил первым. Это был не луч, не шар, это была лавина. Стена чистой, концентрированной стужи, способная остановить сердце дракона. Я едва успел выставить щит. Золотая сфера вокруг меня затрещала, прогибаясь под натиском. Меня протащило по льду метров десять, и я едва не свалился с края в бездну.
— Серьезно?! — выдохнул я с натугой. — И это всё твоё гостеприимство?
Я ударил в ответ. Моя магия — смесь света и ярости — врезалась в его защиту. Мы кружили по площадке, обмениваясь ударами такой силы, что воздух вокруг нас дрожал и плавился. Лёд под нашими ногами превращался в пар, тут же замерзал снова и взрывался осколками.
Это было жестко. По-настоящему. Не как на дуэлях в университете, где худшее, что могло случиться — это подпаленная мантия. Здесь пахло смертью.
Ариэль двигался с нечеловеческой скоростью. Он был везде и нигде. Я пропустил удар ледяным шипом в плечо, и боль пронзила все тело, но я ответил, опалив ему бок взрывом света.
Мы сцепились в клинче. Мой меч скрестился с его посохом. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я видел в его глазах бездну. Пустоту.
— Зачем? — прохрипел я. — Мы же были братьями!
— Братьев предают первыми, — прошептал он, и уголки его губ дернулись в жуткой улыбке.
Он оттолкнул меня магическим импульсом. Я отлетел к стене, чувствуя, как хрустнуло ребро (или это просто моя гордость?). Ариэль поднял руки. Над его головой начал формироваться чудовищный шар из черного льда и багрового пламени. Финальный аккорд. Аргумент, против которого нет возражений.
Но я был Серафимом Ветиксом. И у меня в кармане (фигурально выражаясь, конечно, в кармане у меня была только дырка и старая монетка) был свой козырь.
— Орден Vetex не сдается! — заорал я, вкладывая в этот крик всю магию, что осталась на дне моего резервуара.
Я ударил не в него. Я ударил в пол под его ногами.
Вспышка была такой яркой, что я ослеп на пару секунд.
Раздался грохот, от которого, наверное, проснулись рыбы на дне океана. Айсберг содрогнулся. Площадка, на которой стоял Ариэль, откололась и с гулом начала сползать вниз, в туманную бездну.
— Это еще не конец, Серафим! — его крик, полный ярости, донесся уже откуда-то снизу, растворяясь в вое ветра. — Мы еще встретимся!
Я остался один на краю обрыва, жадно глотая ледяной воздух, который казался мне сейчас слаще самого дорогого вина. Внизу битва стихала. Наши побеждали. Линкоры Астолиона добивали остатки флота «Ледяного Солнца», а Микс с Сотуриком уже деловито вязали пленных магов.
Я вытер кровь с лица рукавом уже никуда не годной мантии.
Ариэль ушел. Сбежал, провалился, исчез — неважно. Важно то, что он жив. И его безумный план, хоть и получил пинок под зад, все еще не разрушен до конца.
— Ну что ж, — сказал я пустоте, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя место дикой усталости и желанию выпить кофе размером с ведро. — Первый раунд за нами. Но боюсь, антракт будет коротким.
Битва за Север только начиналась.
Ну, если вы думали, что падение в бездну — это конец карьеры для уважающего себя злодея, то вы, как и я, оказались безнадежно наивны. Ариэль, видимо, прогуливал уроки физики, зато с отличием сдал предмет «Эффектные уходы со сцены».
Вместо того чтобы разбиться в лепешку и избавить меня от головной боли, он завис в воздухе. Просто взял и отменил гравитацию для своей персоны.
— Это только увертюра, Серафим! — прокричал он, и голос его звучал не как человеческая речь, а как треск ломающегося айсберга. — Настоящий спектакль впереди!
И тут он... взорвался. Нет, не на куски мяса, слава Магистрам. Он превратился в гигантский, воющий снежный вихрь. Эдакий разумный сугроб на стероидах. Этот белесый смерч взмыл в небо, пронзил тяжелые тучи и растворился в вышине, оставив меня стоять с открытым ртом и чувством глубокого неудовлетворения.
— Ну и скатертью дорога, — пробормотал я, пытаясь нащупать в кармане мантии уцелевший платок, чтобы вытереть пот.
Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Особенно если это место — эпицентр магического апокалипсиса.
Воздух вдруг стал таким горячим, что у меня задымились брови. Запахло плавленым снегом и озоном. На том самом месте, где секунду назад стоял мой ледяной друг, возникла фигура, сияющая, как начищенный медный таз.
Лорд Кассиан. Великий Магистр «Солнечного Копья». Собственной персоной.
Выглядел он внушительно, врать не буду. Золотые доспехи, меч, пылающий, как хвост кометы, и лицо человека, который точно знает, что он здесь самый главный, самый красивый и самый опасный.
— Ты помешал Ритуалу, жалкий выскочка! — проревел он.
И тут я заметил одну пренеприятнейшую деталь. Врагов не становилось меньше. Наоборот, адепты «Ледяного Солнца» лезли изо всех щелей, как тараканы на кухне нерадивой хозяйки. Они сыпались с кораблей, выпрыгивали из порталов... Их стало больше, чем нас. Гораздо больше. Море вокруг кипело от их лодок. Мы тонули в этой массе.
— Ну, иди сюда, солнышко, — прорычал я, чувствуя, как усталость сменяется холодным бешенством. — Сейчас я тебя потушу.
Мы сцепились.
Это было жестко. Если схватка с Ариэлем была похожа на танец со смертью, то бой с Кассианом напоминал драку двух пьяных медведей в посудной лавке. Он бил грубо, мощно, вкладывая в удары всю ярость огня. Я едва успевал ставить щиты. Мой золотой свет трещал под натиском его пламени. Вокруг нас плавился камень и испарялся лед, мы сражались в облаке горячего пара, не видя ничего, кроме клинков друг друга.
— Сдайся! — орал он, обрушивая на меня огненный молот. — Нас легион!
— А нас рать! — огрызнулся я, цитируя какую-то глупую детскую сказку, и нырнул под его удар.
В какой-то момент я понял: честно мне его не одолеть. Силы были на исходе, а этот огненный шкаф был свеж и бодр. Нужно было действовать грязно, быстро и решительно.
Я сконцентрировал всю свою оставшуюся манну в лезвие меча. Не просто свет, а режущую, вибрирующую грань чистой энергии.
Он замахнулся для финального удара, открыв правый бок. Ошибка, друг мой. Фатальная ошибка.
— *Секо!* — выкрикнул я (не знаю зачем, просто для пафоса).
Мой клинок свистнул.
Это был идеально точный, хирургический удар магии.
Сначала отлетела его рука. Та самая, с пылающим мечом. Кассиан даже не успел понять, что произошло, он по инерции продолжил замах обрубком. А я, не останавливаясь, крутанулся на месте и подсек его снизу.
Вторая вспышка магии — и его нога, закованная в золото, отделилась от тела чуть выше колена.
Лорд Кассиан рухнул на лед, как мешок с металлоломом. Кровь на снегу шипела и испарялась.
Он попытался встать, но, увы, на одной ноге и без руки это сделать проблематично даже для Великого Магистра. Он поднял на меня глаза. В них угасал огонь, уступая место серому пеплу страха и странного, внезапного озарения.
— Ты... глупец... — прохрипел он, и изо рта его потекла тонкая струйка дыма. — Ты думаешь... победил?
— Ну, по крайней мере, я стою, а ты лежишь, — парировал я, тяжело дыша.
— Равновесие... — прошептал он, и его голос стал тихим, как шелест сухих листьев. — Равновесие... оно есть не только в этом мире, Серафим... Мы лишь... тень...
С этими словами, полными загадочности и ненужного драматизма, он дернулся и затих. Глаза его остекленели. Великий (и безымянный для меня в этот миг, ибо имя его вылетело у меня из головы, как пробка из бутылки) Магистр был мертв.
Я стоял над ним, чувствуя, как дрожат колени.
— Не только в этом мире? — переспросил я труп. — Спасибо за ребус на прощание, очень мило с твоей стороны.
Но времени на философию не было. Вокруг нас всё еще кипела битва. «Ледяное Солнце» потеряло одного из лидеров, но их фанатизм никуда не делся. Они видели смерть своего командира и, кажется, разозлились еще больше.
Я поднял взгляд. На меня неслась очередная волна врагов.
Я сжал рукоять меча, перешагнул через тело поверженного врага и, криво усмехнувшись, сказал сам себе:
— Ну что ж, леди и джентльмены. Банкет продолжается. Кто следующий желает потерять конечность во имя науки?
И я снова бросился в бой.
Вместо того чтобы разбиться в лепешку и избавить меня от головной боли, он завис в воздухе. Просто взял и отменил гравитацию для своей персоны.
— Это только увертюра, Серафим! — прокричал он, и голос его звучал не как человеческая речь, а как треск ломающегося айсберга. — Настоящий спектакль впереди!
И тут он... взорвался. Нет, не на куски мяса, слава Магистрам. Он превратился в гигантский, воющий снежный вихрь. Эдакий разумный сугроб на стероидах. Этот белесый смерч взмыл в небо, пронзил тяжелые тучи и растворился в вышине, оставив меня стоять с открытым ртом и чувством глубокого неудовлетворения.
— Ну и скатертью дорога, — пробормотал я, пытаясь нащупать в кармане мантии уцелевший платок, чтобы вытереть пот.
Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Особенно если это место — эпицентр магического апокалипсиса.
Воздух вдруг стал таким горячим, что у меня задымились брови. Запахло плавленым снегом и озоном. На том самом месте, где секунду назад стоял мой ледяной друг, возникла фигура, сияющая, как начищенный медный таз.
Лорд Кассиан. Великий Магистр «Солнечного Копья». Собственной персоной.
Выглядел он внушительно, врать не буду. Золотые доспехи, меч, пылающий, как хвост кометы, и лицо человека, который точно знает, что он здесь самый главный, самый красивый и самый опасный.
— Ты помешал Ритуалу, жалкий выскочка! — проревел он.
И тут я заметил одну пренеприятнейшую деталь. Врагов не становилось меньше. Наоборот, адепты «Ледяного Солнца» лезли изо всех щелей, как тараканы на кухне нерадивой хозяйки. Они сыпались с кораблей, выпрыгивали из порталов... Их стало больше, чем нас. Гораздо больше. Море вокруг кипело от их лодок. Мы тонули в этой массе.
— Ну, иди сюда, солнышко, — прорычал я, чувствуя, как усталость сменяется холодным бешенством. — Сейчас я тебя потушу.
Мы сцепились.
Это было жестко. Если схватка с Ариэлем была похожа на танец со смертью, то бой с Кассианом напоминал драку двух пьяных медведей в посудной лавке. Он бил грубо, мощно, вкладывая в удары всю ярость огня. Я едва успевал ставить щиты. Мой золотой свет трещал под натиском его пламени. Вокруг нас плавился камень и испарялся лед, мы сражались в облаке горячего пара, не видя ничего, кроме клинков друг друга.
— Сдайся! — орал он, обрушивая на меня огненный молот. — Нас легион!
— А нас рать! — огрызнулся я, цитируя какую-то глупую детскую сказку, и нырнул под его удар.
В какой-то момент я понял: честно мне его не одолеть. Силы были на исходе, а этот огненный шкаф был свеж и бодр. Нужно было действовать грязно, быстро и решительно.
Я сконцентрировал всю свою оставшуюся манну в лезвие меча. Не просто свет, а режущую, вибрирующую грань чистой энергии.
Он замахнулся для финального удара, открыв правый бок. Ошибка, друг мой. Фатальная ошибка.
— *Секо!* — выкрикнул я (не знаю зачем, просто для пафоса).
Мой клинок свистнул.
Это был идеально точный, хирургический удар магии.
Сначала отлетела его рука. Та самая, с пылающим мечом. Кассиан даже не успел понять, что произошло, он по инерции продолжил замах обрубком. А я, не останавливаясь, крутанулся на месте и подсек его снизу.
Вторая вспышка магии — и его нога, закованная в золото, отделилась от тела чуть выше колена.
Лорд Кассиан рухнул на лед, как мешок с металлоломом. Кровь на снегу шипела и испарялась.
Он попытался встать, но, увы, на одной ноге и без руки это сделать проблематично даже для Великого Магистра. Он поднял на меня глаза. В них угасал огонь, уступая место серому пеплу страха и странного, внезапного озарения.
— Ты... глупец... — прохрипел он, и изо рта его потекла тонкая струйка дыма. — Ты думаешь... победил?
— Ну, по крайней мере, я стою, а ты лежишь, — парировал я, тяжело дыша.
— Равновесие... — прошептал он, и его голос стал тихим, как шелест сухих листьев. — Равновесие... оно есть не только в этом мире, Серафим... Мы лишь... тень...
С этими словами, полными загадочности и ненужного драматизма, он дернулся и затих. Глаза его остекленели. Великий (и безымянный для меня в этот миг, ибо имя его вылетело у меня из головы, как пробка из бутылки) Магистр был мертв.
Я стоял над ним, чувствуя, как дрожат колени.
— Не только в этом мире? — переспросил я труп. — Спасибо за ребус на прощание, очень мило с твоей стороны.
Но времени на философию не было. Вокруг нас всё еще кипела битва. «Ледяное Солнце» потеряло одного из лидеров, но их фанатизм никуда не делся. Они видели смерть своего командира и, кажется, разозлились еще больше.
Я поднял взгляд. На меня неслась очередная волна врагов.
Я сжал рукоять меча, перешагнул через тело поверженного врага и, криво усмехнувшись, сказал сам себе:
— Ну что ж, леди и джентльмены. Банкет продолжается. Кто следующий желает потерять конечность во имя науки?
И я снова бросился в бой.
И вдруг случилось то, что обычно происходит, когда на вечеринке заканчивается выпивка, а хозяин дома объявляет, что полиция уже на пороге. Логика битвы сломалась с громким хрустом.
Адепты «Ледяного Солнца», те самые, что еще секунду назад лезли на рожон с упорством обреченных леммингов, вдруг разом остановились. Словно им в уши кто-то прошептал команду: «Всё, цирк уезжает, клоуны свободны». И они... взмыли в воздух.
Да-да, просто взяли и полетели. Без крыльев, без метел, на одной лишь силе своей холодной магии и, видимо, на огромном желании не повторить судьбу своего однорукого и одноногого союзника. Они превратились в рой белесых мух и рванули в небо, туда же, куда чуть раньше бесславно эвакуировался Ариэль — строго на Север.
А вот бедолаги из «Солнечного Копья» остались стоять на льду с лицами людей, которые купили билет на Титаник, а шлюпок им не досталось. Их огненные союзники бросили их. Просто оставили умирать, как одноразовую посуду после пикника. Ярость в их глазах сменилась паникой, а паника — обреченностью.
Но насладиться этим зрелищем мне не дал ЗВУК.
Это был не треск. И даже не грохот. Это был звук, с которым Мироздание ломает хребет левиафану.
Лёд под моими ногами подпрыгнул так, что я чуть не прикусил язык.
Я обернулся и увидел картину, достойную кисти безумного мариниста.
«Посейдон», наш славный флагман, и еще с десяток кораблей Великого Флота, вместо того чтобы скромно стоять в сторонке, врезались носами в наш многострадальный айсберг. Но теперь их носы украшали не деревянные фигуры русалок, а жуткие, сверкающие магией металлические шипы-насадки.
— Микс! — восхищенно выдохнул я. — Ты всё-таки успел их прикрутить!
Корабли, действуя как гигантские консервные ножи, вспарывали ледяную цитадель. Айсберг стонал. По нему побежали трещины шириной с городскую улицу.
— Беги, Серафим! — заорал мой внутренний голос (который, кстати, звучал точь-в-точь как голос адмирала Астолиона). — Беги, если не хочешь стать начинкой для ледяного сэндвича!
И я побежал. Я несся к «Посейдону», перепрыгивая через расширяющиеся разломы, скользя на лужах крови и талой воды. Я был быстрым, как мысль о зарплате, и ловким, как кошка на раскаленной крыше.
Последний прыжок — и я, сбив дыхание и содрав колени, рухнул на палубу флагмана.
— А вот и наш герой! — раздался над ухом знакомый голос.
Я поднял голову. Надо мной стояли Веллан, Микс, Экселиус, Ярольд... Вся наша честная компания. Грязные, уставшие, но живые.
— Живой? — Микс протянул мне руку, помогая встать. Его строительный фартук был подозрительно красным, а молоток светился от перегрева.
— Вашими молитвами и наглостью адмирала, — отшутился я.
В этот момент небо над нами потемнело. Но не от туч.
— Смотрите! — Экселиус указал рукой ввысь.
Над нашими головами, ослепительным сияющим потоком, летели они. Ангелы. Легион Ангельского Совета. Они неслись на Север, преследуя улепетывающих ледяных магов, как стая белоснежных соколов гонит ворон. Шум их крыльев заглушил даже треск разваливающегося айсберга.
— Летят добивать, — удовлетворенно кивнул Веллан. — Там, на Северном полюсе, сейчас будет жарко.
Мы стояли на палубе «Посейдона». Корабль медленно отходил от рушащейся ледяной горы.
Палуба... Ох, палуба больше не была цвета благородного дерева. Она была скользкой и красной. Кровь врагов (и, увы, наших солдат) заливала всё, превращая корабль в плавучую бойню. Но мы старались не смотреть под ноги. Мы смотрели друг на друга.
— Ты бы видел, как я того мага снегом закидал! — начал Ярольд, размахивая руками. — У него файербол в руках потух от удивления!
— А я? — перебил Микс. — Я успел смонтировать тараны прямо под огнем! Адмирал орал на меня, как баньши, но когда айсберг треснул, он меня чуть не расцеловал!
— А я просто резал, — тихо сказал Экселиус, протирая меч тряпкой, которая была чище, чем его лицо.
Они говорили наперебой, захлебываясь адреналином, пытаясь выговориться, выплеснуть пережитый страх и восторг победы. Мы смеялись, хлопали друг друга по плечам, и этот смех звучал немного истерично. Мы победили в первом акте этой безумной пьесы. Айcберг тонул, унося с собой тела преданных воинов «Солнечного Копья».
Но глядя на Север, туда, куда улетели ангелы и где скрылся Ариэль, я понимал: настоящий финал ещё даже не написан.
Адепты «Ледяного Солнца», те самые, что еще секунду назад лезли на рожон с упорством обреченных леммингов, вдруг разом остановились. Словно им в уши кто-то прошептал команду: «Всё, цирк уезжает, клоуны свободны». И они... взмыли в воздух.
Да-да, просто взяли и полетели. Без крыльев, без метел, на одной лишь силе своей холодной магии и, видимо, на огромном желании не повторить судьбу своего однорукого и одноногого союзника. Они превратились в рой белесых мух и рванули в небо, туда же, куда чуть раньше бесславно эвакуировался Ариэль — строго на Север.
А вот бедолаги из «Солнечного Копья» остались стоять на льду с лицами людей, которые купили билет на Титаник, а шлюпок им не досталось. Их огненные союзники бросили их. Просто оставили умирать, как одноразовую посуду после пикника. Ярость в их глазах сменилась паникой, а паника — обреченностью.
Но насладиться этим зрелищем мне не дал ЗВУК.
Это был не треск. И даже не грохот. Это был звук, с которым Мироздание ломает хребет левиафану.
Лёд под моими ногами подпрыгнул так, что я чуть не прикусил язык.
Я обернулся и увидел картину, достойную кисти безумного мариниста.
«Посейдон», наш славный флагман, и еще с десяток кораблей Великого Флота, вместо того чтобы скромно стоять в сторонке, врезались носами в наш многострадальный айсберг. Но теперь их носы украшали не деревянные фигуры русалок, а жуткие, сверкающие магией металлические шипы-насадки.
— Микс! — восхищенно выдохнул я. — Ты всё-таки успел их прикрутить!
Корабли, действуя как гигантские консервные ножи, вспарывали ледяную цитадель. Айсберг стонал. По нему побежали трещины шириной с городскую улицу.
— Беги, Серафим! — заорал мой внутренний голос (который, кстати, звучал точь-в-точь как голос адмирала Астолиона). — Беги, если не хочешь стать начинкой для ледяного сэндвича!
И я побежал. Я несся к «Посейдону», перепрыгивая через расширяющиеся разломы, скользя на лужах крови и талой воды. Я был быстрым, как мысль о зарплате, и ловким, как кошка на раскаленной крыше.
Последний прыжок — и я, сбив дыхание и содрав колени, рухнул на палубу флагмана.
— А вот и наш герой! — раздался над ухом знакомый голос.
Я поднял голову. Надо мной стояли Веллан, Микс, Экселиус, Ярольд... Вся наша честная компания. Грязные, уставшие, но живые.
— Живой? — Микс протянул мне руку, помогая встать. Его строительный фартук был подозрительно красным, а молоток светился от перегрева.
— Вашими молитвами и наглостью адмирала, — отшутился я.
В этот момент небо над нами потемнело. Но не от туч.
— Смотрите! — Экселиус указал рукой ввысь.
Над нашими головами, ослепительным сияющим потоком, летели они. Ангелы. Легион Ангельского Совета. Они неслись на Север, преследуя улепетывающих ледяных магов, как стая белоснежных соколов гонит ворон. Шум их крыльев заглушил даже треск разваливающегося айсберга.
— Летят добивать, — удовлетворенно кивнул Веллан. — Там, на Северном полюсе, сейчас будет жарко.
Мы стояли на палубе «Посейдона». Корабль медленно отходил от рушащейся ледяной горы.
Палуба... Ох, палуба больше не была цвета благородного дерева. Она была скользкой и красной. Кровь врагов (и, увы, наших солдат) заливала всё, превращая корабль в плавучую бойню. Но мы старались не смотреть под ноги. Мы смотрели друг на друга.
— Ты бы видел, как я того мага снегом закидал! — начал Ярольд, размахивая руками. — У него файербол в руках потух от удивления!
— А я? — перебил Микс. — Я успел смонтировать тараны прямо под огнем! Адмирал орал на меня, как баньши, но когда айсберг треснул, он меня чуть не расцеловал!
— А я просто резал, — тихо сказал Экселиус, протирая меч тряпкой, которая была чище, чем его лицо.
Они говорили наперебой, захлебываясь адреналином, пытаясь выговориться, выплеснуть пережитый страх и восторг победы. Мы смеялись, хлопали друг друга по плечам, и этот смех звучал немного истерично. Мы победили в первом акте этой безумной пьесы. Айcберг тонул, унося с собой тела преданных воинов «Солнечного Копья».
Но глядя на Север, туда, куда улетели ангелы и где скрылся Ариэль, я понимал: настоящий финал ещё даже не написан.
Обратный путь занял пару дней, и, видит Мироздание, это были самые странные дни в моей жизни. Мы плыли в состоянии какой-то пьянящей, ватной эйфории. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и дикую усталость, которую мы по ошибке принимали за чувство выполненного долга. Мы драили палубу «Посейдона», смывая красное и липкое, пили трофейное вино (которое оказалось на удивление кислым) и травили байки, в которых с каждым разом становились всё героичнее и неуязвимее.
Мы думали, что всё закончилось. Что самое страшное позади, и нас ждут парады, цветы, бесплатный эль во всех трактирах и, может быть, даже памятник на главной площади (я лично настаивал, чтобы меня изобразили верхом на драконе, хотя драконов у нас отродясь не водилось).
Но реальность, как известно, дама с прескверным характером и полным отсутствием чувства юмора.
Когда на горизонте показалась Альсина, наши улыбки сползли с лиц быстрее, чем мороженое на солнцепеке.
Город не встречал нас праздничными флагами. Он встречал нас дымом.
Столица Соединенного Королевства выглядела так, словно пережила бурную вечеринку с участием пары-тройки демонов-поджигателей. Над шпилями вились черные клубы гари. Кое-где еще плясали языки пламени. Стены были закопчены, местами щербаты, как зубы старого портового грузчика. Но — и это было главное «но» — город стоял.
Флаги Королевства и нашего Ордена всё еще развевались над башнями. Армия короля и те наши ребята, что остались в тылу, сделали свою работу. Они выстояли. Альсина была потрепана, умыта кровью и сажей, похожа на побитую собаку, которая всё равно не пустила вора в дом, но она была жива.
Мы причалили в гнетущей тишине. Никаких оркестров. Никаких восторженных толп. Только скрип канатов и плеск грязной воды о борт.
На пирсе, среди суеты санитаров и пожарных, стояла одинокая фигура. И от её вида у меня внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в район пяток.
Это был Архангел Михаил.
Тот самый, что в своем кабинете в Небесном Совете казался воплощением мощи и невозмутимости. Тот, чья проекция сияла золотом на наших совещаниях.
Сейчас он выглядел... земным. Страшно, неправильно земным. Его белоснежная туника была изодрана в лохмотья и пропитана чем-то темным. Но самое жуткое было за его спиной.
Одно его крыло — гигантское, сияющее оперение — висело плетью. Оно было сломано, изогнуто под неестественным углом, и перья волочились по грязной брусчатке порта, собирая пыль.
Мы сбежали по трапу — я, Ярольд, Микс, Вейн... Вся наша верхушка. Мы подошли к нему, боясь проронить хоть слово. Михаил поднял на нас глаза. В них не было больше ни небесного света, ни стали. В них плескалась такая вселенская, такая невыносимая тоска, что мне захотелось завыть.
— Вы вернулись... — голос его был тихим, шершавым, как сухой пергамент. — Вы победили здесь. Это хорошо.
— Михаил? — осторожно спросил я, чувствуя, как холодный ком встает в горле. — Что случилось? Где твой Легион? Где ангелы, что улетели на Север?
Он горько усмехнулся. Усмешкой человека, который видел, как гаснут звезды.
— Легион... — он осекся, и по его щеке, смывая копоть, скатилась одинокая, совершенно человеческая слеза. — Они были храбрыми. Самыми храбрыми.
Он глубоко вздохнул, и этот вздох был похож на хрип умирающего.
— На Северном полюсе... — он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в них отражение ледяного ада. — Мы проиграли, Серафим. Мы всё проиграли.
Мы думали, что всё закончилось. Что самое страшное позади, и нас ждут парады, цветы, бесплатный эль во всех трактирах и, может быть, даже памятник на главной площади (я лично настаивал, чтобы меня изобразили верхом на драконе, хотя драконов у нас отродясь не водилось).
Но реальность, как известно, дама с прескверным характером и полным отсутствием чувства юмора.
Когда на горизонте показалась Альсина, наши улыбки сползли с лиц быстрее, чем мороженое на солнцепеке.
Город не встречал нас праздничными флагами. Он встречал нас дымом.
Столица Соединенного Королевства выглядела так, словно пережила бурную вечеринку с участием пары-тройки демонов-поджигателей. Над шпилями вились черные клубы гари. Кое-где еще плясали языки пламени. Стены были закопчены, местами щербаты, как зубы старого портового грузчика. Но — и это было главное «но» — город стоял.
Флаги Королевства и нашего Ордена всё еще развевались над башнями. Армия короля и те наши ребята, что остались в тылу, сделали свою работу. Они выстояли. Альсина была потрепана, умыта кровью и сажей, похожа на побитую собаку, которая всё равно не пустила вора в дом, но она была жива.
Мы причалили в гнетущей тишине. Никаких оркестров. Никаких восторженных толп. Только скрип канатов и плеск грязной воды о борт.
На пирсе, среди суеты санитаров и пожарных, стояла одинокая фигура. И от её вида у меня внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в район пяток.
Это был Архангел Михаил.
Тот самый, что в своем кабинете в Небесном Совете казался воплощением мощи и невозмутимости. Тот, чья проекция сияла золотом на наших совещаниях.
Сейчас он выглядел... земным. Страшно, неправильно земным. Его белоснежная туника была изодрана в лохмотья и пропитана чем-то темным. Но самое жуткое было за его спиной.
Одно его крыло — гигантское, сияющее оперение — висело плетью. Оно было сломано, изогнуто под неестественным углом, и перья волочились по грязной брусчатке порта, собирая пыль.
Мы сбежали по трапу — я, Ярольд, Микс, Вейн... Вся наша верхушка. Мы подошли к нему, боясь проронить хоть слово. Михаил поднял на нас глаза. В них не было больше ни небесного света, ни стали. В них плескалась такая вселенская, такая невыносимая тоска, что мне захотелось завыть.
— Вы вернулись... — голос его был тихим, шершавым, как сухой пергамент. — Вы победили здесь. Это хорошо.
— Михаил? — осторожно спросил я, чувствуя, как холодный ком встает в горле. — Что случилось? Где твой Легион? Где ангелы, что улетели на Север?
Он горько усмехнулся. Усмешкой человека, который видел, как гаснут звезды.
— Легион... — он осекся, и по его щеке, смывая копоть, скатилась одинокая, совершенно человеческая слеза. — Они были храбрыми. Самыми храбрыми.
Он глубоко вздохнул, и этот вздох был похож на хрип умирающего.
— На Северном полюсе... — он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в них отражение ледяного ада. — Мы проиграли, Серафим. Мы всё проиграли.
